Чтение онлайн

— У тебя новая сумочка? — спросила я, когда мы разделись и сели за наш столик.

— О, да, — Анна прищуренным взглядом скользнула по своему аксессуару и повесила его за край спинки стула. — Правда, мне не нравится, что она так мало к чему подходит из моего гардероба... Хочу у тебя заказать один наряд.

Замешательство прохладным ощущением прошлось по душе, неровными волнами задев струны души. Граничило с удивлением, но нет — всего лишь секундное смятение. Почти с самого начала учёбы в Доноване все знали, что я не только главная красавица института, но и талантливая швея и дизайнер. Некоторые за это время успели взять у меня заказы, которые я уже давно выполнила, но из собственной группы так никто и не решился... и уж тем более Анна. Она, конечно, всегда одевалась шикарно, но я и представить не могла, что ей когда-нибудь пригодятся мои услуги. С другой стороны...

— О, я буду только рада с тобой поработать, — честно сказала я, предвкушая хороший шанс узнать так называемую подругу получше.

— Тогда предлагаю в скором времени съездить за тканями, — Анна подмигнула, явно пребывая в хорошем настроении.

— Поразительно, что в Равенхилле вообще есть магазин тканей, — я вспомнила, как первое время с трудом пыталась найти здесь хоть что-то полезное для шитья. — Кстати... а ты не замечала в нём что-нибудь странное?

Анна даже бровью не повела.

— Где-то вылезли мертвецы?

— Нет.

— Тогда неинтересно.

И не удивительно.

Анне плевать на людей, а на место проживания — да и подавно. Уж вряд ли она верила во что-то мистическое, и скорее сочтёт меня поехавшей, если я скажу, что боролась вчера с монстром вместе с Вильгельмом. И не думаю, что он ей рассказал об этом инциденте: наверняка не всё говорил своей младшей сестре, чтобы уберечь её от... чего? От Рэбэнуса Донована? Может, тот «охотился» не только за мной, но и за кем-нибудь другим? Может, одной из его жертв и стала Тинг? С другой стороны, раз она входила в его свиту, то вряд ли ему понадобилось её убивать.

Тут явно замешано что-то ещё... или кто-то.

Нам принесли заказ: маленькие тортики, мороженое и горячий шоколад — мы решили полкамиться местными десертами вместо изысканных блюд.

— Вчера были похороны Тинг, — я заметила, как напряжённо Анна взяла ложечку и надкусила шоколадный тортик. Её лицо ничего не выражало, но я уловила, как на мгновение дёрнулся уголок её рта. — И... пришёл Вильгельм.

Бесполезно спрашивать, почему Анна не пришла на похороны. Тинг была ей не интересна, как и все люди. Когда кто-то умирал, даже если знаменитость или знакомый, то её это никак не волновало. «Смерть и смерть, что в этом такого? Никто не вечен», — так amie сказала мне однажды. И я согласна с ней, ведь она действительно права. Но когда видел столь много смертей...

— Они встречались, — сразу выдала секрет Анна, которая догадалась, в какую сторону я клонила.

— Он мне рассказал, — кивнула я и дрогнула, вновь вспомнив о чудовище. — До сих пор удивлена этому. Со стороны казалось, что Вильгельм и Тинг даже не знакомы друг с другом и уж тем более не подходят.

— Люди склонны прятать то, что им дороже всего, — на французском проговорила Анна столь похожей интонацией, как у её брата, что на несколько секунд я вновь ощутила себя на кладбище.

Чтобы быстро забыть пережитый ужас, я попробовала своё мороженое из зелёного чая — и на вкус так же божественно, как и в Китае.

— Только из-за вашего незаконного бизнеса?

— Был бы другой способ зарабатывать столь много денег, родители, пожалуй, не стали бы подвергать своих детей опасности, да и себя тоже, — отвечала Анна категорично, тщательно собирая шоколадную стружку с тарелки. — Но они привыкли, так сложилась их жизнь с очень давних времён. Вильгельм сам виноват, что согласился продолжить их дело.

Я быстро оценила ситуацию.

— А ты нет?

— Я ничего не знаю об оружии, — деликатно не ответила прямо на мой вопрос девушка, чуть приподняв брови. — Да и плевать на это хотела, pour etre honnete?.

— Почему же тогда Вильгельм согласился? — я вспомнила его чёткий выстрел, спасший меня от монстра.

— Спроси у него сама, — слегка раздражённо фыркнула собеседница.

— Но он только что лишился любимого человека.

— И при этом крепко держится, — Анна сказала это с лёгкой гордостью, словно только семья Готье могла столь прямолинейно преодолевать все горечи жизни. — Потому что как только перестаёшь клеить пластыри на потери, чувства, проблемы, прошлое, настоящее — на себя в целом — так жизнь сразу иной становится. Нужно прекратить заполнять очередные пустоты чем-то или кем-то — это бесполезно и совершенно безнадёжно. Всего лишь стоит научиться заполнять себя собственной энергией и учиться смотреть себе в глаза. Не пустота должна быть после отдачи, а внутреннее «я» — самое родное человеку, живущее с ним с рождения и преданно проходящее путь от начала до самого конца. Никто не позаботится о твоём внутреннем «я» так хорошо, как ты сам. Никто не сможет вытащить тебя из ямы без твоего желания. Поэтому и Вильгельм, и я, и вся моя семья так держимся — мы заполняем себя сами. По крайней мере... стараемся изо всех сил, — последние слова она дополнила будто про себя.

Я замерла с ложкой между зубов, засмотревшись на идеально подведённые серые глаза Анны.

— А я-то думала, чем вы отличаетесь от всех остальных, — я подавила в себе удивление от того, как подруга в последние дни стала всё больше говорить о своих скрытых чувствах, и усмехнулась. — А оказывается, вот оно всё как...

— Мы все разные, — флегматично подметила она. — Твоя семья тоже чем-то отличается.

— Разве что идиотизмом.

Анна вскинула бровь, явно ожидая от меня продолжение. Спустя полгода она наконец-то начала мне хоть что-то рассказывать, но жаль, что эта игра требовала ответа и от меня.

— Моя мама та ещё странная женщина, — смешно было называть Мэри своей матерью, но разоблачать то, что я приёмная, тоже не хотелось. — У неё множество правил и весьма глупых, как, к примеру, не смотреть телевизор. А отец просто жалок. Мебель и то лучше выполняет свою функцию в доме, чем он.

— Не легче тогда снимать квартиру?

— Легче вернуться в Китай, — я закатила глаза, с лёгкой долей злости зачерпнув ещё мороженого. — Но меня держат финансовые трудности и образование.

А ещё... что бы я ни говорила о приёмных родителях, это они вызволили меня из приюта. Вот только иногда у меря возникала мысль, что сделали они это с какой-то тайной целью...

— А ещё за шею, — хмыкнула Анна. — Или за задницу.

— Эй!

— А на самом деле это всего лишь простой страх: не знать, что делать со своей жизнью дальше.

— Ведь мы вряд ли все станем исторками, — развила я её мысль, поддавшись её расслабленному настрою. — Я люблю шить, Арни разбирается в химии, у Лиама футбольный мяч вместо мозгов, у других тоже иные интересы... разве что у Гленис может что-то получится.

— И зачем мы тогда поступали на это направление... — Анна кинула взгляд в окно, тоненькой полоской виднеющееся между длинными занавесками.

— Сама не знаю, — я вдруг чётко осознала, что действительно не понимала, почему вообще выбрала исторический факультет. В какой-то степени это казалось интересным... да и дизайнерских направлений в институте Донована не оказалось. — А ты?

— Решила пойти по стопам брата, ему-то это дело нравится, — девушка лениво пожала плечами. — Всё равно ничего интереснее не было.

— Понимаю... мы словно поступили в институт ради того, чтобы ещё подумать, кем нам стать, когда вырастим. Многие из нас до сих пор не знают ответа на этот вопрос, хотя, казалось бы, учатся или уже работают... но что-то не то. То ли место, то ли время, то сфера интереса. А на самом деле, ничего страшного, если ты ещё не знаешь, что хочешь делать. Не вижу смысла стыдиться, если у тебя нет подробного плана на двадцать лет вперёд или даже на следующую неделю. Это не стыдно, не позорно, не странно, и это не значит, что ты ничего не добьёшься. Мы все имеем право не знать — более того, даже не обязаны знать, кем мы станем. И у нас есть время в институте: изучить себя, узнать что-то новое, постичь мирозданин, усовершенствоваться в творчестве, найти своё призвание и место в мире. И в этом нет ничего страшного.