Чтение онлайн

После этого решающего слова остальным пришлось согласиться и, скрипя зубами, подписать контракт. «И как должно называться это новое счастье?» На такой вопрос я не рассчитывал. Господи Боже, подкинь мне какую–нибудь идею! В поисках вдохновения я оглянулся. Меня озарило при виде заклёпок собственных джинсов. Там было написано «Blue System». Так получилось, что «Blue System» начала спонсировать «Blue System», и я переоделся из спортивок «Адидас» в драные джинсы.

Несмотря на все препоны, на все тормоза и прочие препятствия, «Sorry Little Sarah» вместе с моим хриплым голосом сразу же заняла тринадцатое место. Я снова доказал всем! Но теперь удивление было намного больше. Я избавился от своих кошмаров, скинул свой балласт. Сразу почувствовал себя лёгким и свободным. Боли в животе и язва желудка — награды за работу в Modern Talking исчезли бесследно. Я снова мог сосредоточиться на том, что интересовало меня сильней всего — на достижении успеха. Я выучил уроки и заплатил вовремя за обучение. И теперь я не нуждался в менеджерах и советчиках, чтобы спросить: «Хорошо будет, если мы теперь поедем в Англию? А как это — отправиться в турне?» У меня была лучшая музыка и тексты — мои собственные, лучший продюсер — я сам.

My Bed Is Too Big

Для съёмок «My Bad Is Too Big» я отправился с моей группой и с Энди в Шлепптау, в Калифорнию в индейскую резервацию. Первую ночь я провёл там, где и всегда, когда приезжал в Лос — Анджелес — в отеле «Беверли Хиллс». Здесь мне перебежал дорогу Франк Эльстнер, который мне всегда был очень симпатичен. И ещё он был потому полезен, что был королём «Wetten dass..?». И теперь я хотел проверить мои шансы, выступив у него с Blue System.

«Ты не мог бы представить нас в твоей передаче?» — допытывался я у Франка. И пытался приманить его, расписывая яркими цветами наш ударный клёвый видеопроект: «Слушай, Франк! Шик, блеск, Лас — Вегас! Клёвые люди! Мега–бюджет и суперрежиссёр! Это будет мега–хит! Лучше просто не придумаешь. Да, кстати, мы снимаем на шестьдесят шестом шоссе».

«Н-да, гм, может быть» — как всегда уклонился от ответа Франк. А потом переспросил: «66 шоссе? Ого! Тогда захватите побольше воды! Там очень сухо, только пустыня, скелеты и сухой кустарник. Будьте осторожны!»

Мы были горды собой и с нетерпением отправились в путь в сопровождении пяти фургонов. В багаже — множество канистр с водой и уважение к пустыне. Я представлял себе, как мы вечерами, подобно скаутам, будем разводить костры. Но едва мы добрались до пустыни, как пошёл дождь. Дождь с ураганом, готовый смыть всё. От него можно было спастись только на паркинге. Там мы и увязли. Все наши брюки, ботинки и футболки не высыхали несколько дней. Нас застигло наводнение. Я как наяву слышал слова Франка Эльстнера: «Возьмите побольше питьевой воды, парни!»

Каждый божий день мы с режиссёром советовались, не покончить ли с этим свинством. Потому что съёмки без дождя сожрали бы кучу денег. Потом, спустя неделю, солнце снова выглянуло.

После такой походной жизни я выглядел бледным и усталым. «Эй, я вас ещё удивлю! — пообещал я своей команде — сегодня к вечеру Боленский загорит так, будто его поджарили!» С этими словами я полез на крышу фургона. Я улёгся на спину, чтобы загореть, пока мы медленно раскатывали туда и сюда по пустыне в поисках подходящего места для съёмки.

Но когда ты едешь со скоростью 60–70 км/ч и ветер дует в лицо, то не замечаешь, как стало жарко и как сильно печёт солнце. Когда я через несколько часов спустился вниз, то был не чёрен как уголь, а красен как огнетушитель. Энди сказал мне: «Погляди, как ты выглядишь! Как настоящий индеец!»

Это был ужаснейший загар в моей жизни. Всё лицо покрылось гнойниками. Чтобы хоть как–то снять видео, меня вымазали килограммами тонального крема, а камера не снимала меня вблизи.

Но зато «My Bad Is Too Big» добился ещё большего успеха, чем «Sorry Little Sarah» — десятое место и полгода в чартах.

Марвин

После того, как я не меньше миллиона раз спел среди кактусов в пустыне «My Bad Is Too Big», мы с Эрикой сделали ещё сыночка Марвина Бенджамина. Мы рассчитывали, что ребёнок родится где–то в конце января 1989 года. В начале декабря в очередной раз Эрика решила принять ванну и при этом упала. Но мы ничего такого не подумали.

За три дня до рождества мы лежали в постели, и вдруг простыня под Эрикой стала мокрой. Она решила — отошли воды. В это раз ей вовсе не хотелось мчаться в клинику таким галопом, потому она принялась в темноте собирать сумку. В ванной она включила свет и увидела, что за ней тянется красный след: кровь. Она пронзительно закричала: «Дитер! Дитер! Дитер! — всё время только — Дитер! Дитер! Дитер!»

Я в ужасе проснулся. Она сидела на полу и плакала от страха. И при этом дрожала всем телом, будто её било током. «Вставай, Эрика! Всё будет хорошо! Не плачь! Мы сейчас вызовем врача!», я пытался успокоить её и набирал дрожащими пальцами номер клиники.

Женщины ведут себя в таких случаях иначе, чем мужчины. Женщины пугливы как серны, которые замирают на месте при виде фар и гибнут под колёсами. И если ты мужчина, то должен подавить в себе панику и спокойно сказать: «Тебе не надо бояться! Подожди, успокойся. Мы сделаем так–то и так–то!» Она была уверена, что потеряет ребёнка, причём по частям.

Прибыла больничная машина. Мне пришлось запереть Марка, которому было уже три года и который всё уже понимал, в кухне, чтобы он не видел крови. Тем временем санитары уложили Эрику на носилки и спешно увезли в клинику.

Я остался дома, так как не знал, что делать с Марком. Едва за Эрикой и врачами захлопнулась дверь, я позвонил матери и разрыдался в телефон: «Ребёнок мёртв! Ребёнок мёртв! Ребёнок мёртв!»

А в клинике тем временем проводились роды. Врачи извлекли абсолютно здорового младенца, который испуганно таращил глаза, потому что его вытащили так рано и грубо из его тёплой тёмной пещеры. Он весил не много, и пальчики у него были совсем тёмными. Марвин был самым прелестным ребёнком на свете. Все говорили, что он просто маленький Дитер, отчего я чрезвычайно возгордился.

Эрика провела рождество в клинике, а мои родители приехали, чтобы помочь нарядить ёлку. Я никак не мог найти игрушки и купил в супермаркете килограммы мелкой мишуры. Когда Марк через неделю поехал в клинику, чтобы посмотреть на своего маленького братика, то пожаловался Эрике: «Знаешь, мама, у нас на ёлке везде висела паутина. И гусь у бабушки подгорел». Это был замечательный праздник.

На здоровье!

Наша группа стала получать жутко много запросов от иностранных организаторов концертов, в числе прочих — от КГБ, который держал под своим контролем все заграничные группы, прибывавшие в СССР. Наше первое турне по европейской части Союза состоялось летом 1989 года и длилось 6 недель. Со мной обходились как с Папой Римским. Десять дней подряд мы выступали на Олимпийском стадионе, каждый день по два концерта, на каждом по 35 000 человек. Итого мы играли для семисот тысяч поклонников.

В следующем турне в том же году я получил орден «Герой русской молодёжи». В одном из московских музеев был установлен экран, на котором целый день крутили только мои видеоролики. Ты, должно быть, и впрямь велик, если тебя уже показывают в музее, думал я. Меня даже показали в выпуске вечерних новостей.

На главных московских магистралях — Ленинском проспекте, проспекте академика Сахарова висели баннеры с моим именем. А поскольку фамилия Болен, если написать её кириллицей, означает «больной», люди читали «Дитер болен». Но благодаря радио и телевидению они могли успокоиться, у меня ничего не болело, и я выступал.