Чтение онлайн

Марта нахмурилась. Из окна донесся голос ее невестки, отвечавшей Онес:

— Да что вы!.. Девочка мне не компания. Она всегда занимается. И кроме того… знали бы вы, какая она! Поверите ли, сегодня утром ее застали в столовой спящей, с бутылкой вина в руке.

Сердце Марты неприятно заколотилось. Пино говорила правду, скрыться от этого было невозможно. Прошлой ночью она и Пино, несколько месяцев не обращавшие внимания друг на друга, столкнулись лицом к лицу. Марта до сих пор еще не могла успокоиться и главным образом из-за того, что оказалась такой глупой и трусливой. И теперь слова Пино больно ранили ее. Ничего, когда-нибудь эти люди узнают, что она, Марта, страдала от придирок и от вульгарности тех, кто живет в этих стенах. Эта мысль по-детски утешила ее. «Я тоже страдала».

Она прошептала эти слова, и на глаза у нее навернулись слезы. И тут она почувствовала, что на нее кто-то смотрит.

Она повернула голову и в стороне, за клумбами у стены, увидела женщину в длинном платье, какие носят старые крестьянки. На голове у женщины поверх черного платка была надета большая соломенная шляпа, как всегда, когда она выходила на минуту в сад или на огород. Это была Висента, кухарка. Обычно ее называли «махорера» — так зовут жителей острова Фуэртевентура, откуда она была родом.

Марта не знала, что Висента, подсматривая в двери столовой за приезжими, хватилась девочки и вышла в сад поглядеть, куда она подевалась.

Висента не сказала ни слова. Марта тоже молчала. Но оттого, что служанка застала ее в минуту слабости, щеки Марты покрылись краской стыда. Девочка поднялась, осторожно, с какой-то дикой и трогательной неловкостью открыла дверь и вошла внутрь. Женщина, стоявшая у стены дома, тоже ушла. Залитый полуденным сиянием сад опустел.

Вечер накануне начался, как обычно, скучнейшим семейным ужином. Обеды проходили для Марты не так тягостно. У Хосе была малоприятная привычка скрываться за газетой, а Пино и Марта почти не разговаривали друг с другом. Кончался обед быстро. Хосе смотрел на часы, и Марта бежала собираться, чтобы ехать вместе с ним в Лас-Пальмас: по пути в контору, Хосе завозил девочку в школу.

Вечерами Хосе и Пино обсуждали домашние и денежные дела, а Марта отгораживалась от окружающего туманным облаком своих фантазий. Иногда она улыбалась. Это невероятно злило Пино. Хосе почти не обращал на сестру внимания.

В последнее время, с тех пор как стало известно о приезде родственников, Марта начала прислушиваться к разговорам. В ее монотонной жизни приезд этих людей приобретал огромное значение. Пино тоже была возбуждена: Хосе рассказывал, что они привыкли жить в обществе, открытым домом, что у них большие связи.

— Ты приказала вычистить серебро?

— Приказала… Сам их ни во что не ставишь, а меня заставляешь для них в лепешку расшибиться.

Дело в том, что до сих пор Хосе всегда упоминал о своих родных насмешливо и чуть укоризненно. Он говорил, что живут они беспорядочно, что это люди богемы. И из слов Хосе Марта не могла понять, то ли они привыкли к непомерной роскоши, то ли это какие-то полунищие, которые придут в восторг от зажаренного Висентой цыпленка.

В мечтах Марты родные занимали особое место. Слова «люди богемы», «бродяги» рядом с другим словом — «художники» звучали для девочки привлекательно и многозначительно. Таким же человеком богемы, бродягой был ее собственный отец — по крайней мере, так о нем говорили. Только Луис Камино не был художником, и потому эти определения, которые Хосе употреблял с оттенком презрения, не оправдывали и не возвышали его.

— Ну, раз они для тебя такие ненормальные, то не понимаю, голубчик, почему ты вздумал пригласить их сюда; лучше бы ты дал эти деньги мне на платья.

Так в тот вечер заявила Пино. Хосе вышел из терпения.

— Они приезжают, потому что мне этого хочется, понятно? Я рад, что они приедут сюда и увидят, как я живу и что у меня есть. Они всегда говорили, что я ничего не добьюсь и всю, жизнь буду неудачником. Теперь они сами неудачники… Кроме того, их пригласила Тереса. Она сделала бы это, если бы могла. Здесь ее дом, и здесь все поступают так, как того желала бы Тереса.

— Мне это уже слишком хорошо известно. — Голос Пино стал пронзительным. — Я сыта этим, понимаешь? По горло!.. По горло я сыта твоей Тересой.

Раскипятившись, Пино провела рукой по шее. В такие минуты становилось заметно, что один ее глаз слегка косит.

Марта машинально посмотрела на длинный стол, пустой край которого тонул в полумраке. На столе всегда стоял зеленый стеклянный кувшин со свежесрезанными желтыми розами, и Хосе неукоснительно следил, чтобы кувшин постоянно был на месте, потому что когда-то так нравилось Тересе. В усадьбе было много кустов желтых роз. Они цвели круглый год.

В столовой, просторной комнате, куда выходили три двери (одна из них служила парадным входом в дом), мебель стояла в том порядке, в каком ее расставила Тереса, — да так было и во всем доме, переделанном перед свадьбой родителей Марты. В той части комнаты, которая сейчас терялась в полумраке, находилась большая лестница темного дерева с навощенными ступенями, она вела на второй этаж. Марта взглянула и на лестницу. Под ней стояли плетеный соломенный диван и большие часы. «Уже время ложиться», — подумала девочка, глядя на циферблат. Спать ей не хотелось, но она торопилась поскорей уединиться в своей комнате, подальше от семейных дрязг.

Казалось, будто за окном идет дождь, — это ветер стучал о стекла нежными побегами плюща.

— Сыта ты Тересой или нет, тебе придется потерпеть, — сказал Хосе.

Тем и закончился разговор.

Немного погодя все трое гуськом поднялись по лестнице. Марта осталась одна в своей большой спальне, где мебель словно плыла по натертому полу. Красивое окно выходило в самую тихую и жаркую часть сада. Оно было открыто, и покой вливался в комнату. Вдруг раздался приглушенный расстоянием долгий стон пароходного гудка. Марта вздрогнула.

Ей всегда казалось чудом, что пароходные гудки через холмы и долины долетают до ее комнаты. И всегда они волновали ее. Глубокая тоска охватывала девочку, как будто кто-то далекий и любимый звал ее в ночной тишине.

«Я тоже бродяга».

При этих словах она улыбнулась, вспомнив своего деда, отца Тересы. То был человек редкой доброты, благородный и образованный. Тереса была его единственной дочерью, а Марта — единственной внучкой. Много лет прожила девочка в его доме в Лас-Пальмас: с тех пор как умер Луис Камино и заболела Тереса — до самой смерти деда. Именно дедушка и сказал однажды, отвечая на ее вопросы:

— Ты не должна обращать внимания, когда твоего отца называют нехорошим человеком и бездельником. Он был немного неудачником, понимаешь? Застрял тут на острове, а такая жизнь была не по нему. Он был из породы бродяг… Потому-то он и поссорился со своей семьей в Мадриде. Рождается иногда на свет такой человек и не находит себе покоя. Он нигде не может остановиться. И вечно его тянет на новые места.

— А женщины такие бывают?

Дедушка расхохотался и погладил ее по голове.

— Нет, женщин таких не бывает. Я, во всяком случае, не видал. Они пошли бы против своей природы.