Чтение онлайн

– Ну что ж, простимся с Аксинтевским протоком и лэкустенскими рыбаками, - проговорил Подкова, вскочив в седло.
– Перекрестимся на восход, да и в дорогу.

– Счастливого пути, государь, - отвечали рыбаки и скрылись в свои шалаши. Казалось, они не очень довольны были своим атаманом.

– Пусть покажется капитан Митря, - прибавил Подкова, - хочу увидеть сего друга.

– Тут я, государь, - ответил рэзеш, поъезжая на коне между двумя хлопцами-подпасками, у которых не было иного оружия, кроме грабовой палицы и крючка для подхватывания ее.

Капитан Митря был человек в летах, кроткий на вид, одетый в серую крестьянскую одежду; из-под черной шапки, нахлобученной на самые уши, выбивались длинные пряди кудрявых волос. У хлопцев рукава рубашек были засучены выше локтей, волосы доходили до плеч. Островерхие свои шапки на случай дождя они привязали к седельной луке, рядом с крючками для палиц, а сермяжные кафтаны приторочили позади седла.

Всадники все разом двинулись в путь и ехали быстро, пока не потеряли из виду прутские луга.

Лучи летнего солнца били в лицо. На востоке в пламенеющей дали колыхалась легкая пелена тумана, а над нею то и дело взвивались какие-то черные вихри.

Капитан Митря громко, чтобы слышал и его светлость Никоарэ, объяснял деду Петре, откуда взялась эта волнистая мгла и темные круговерти.

– Вон там справа, у самого края неба, росли когда-то дремучие дубовые леса. Издавна росли, может, еще от самого сотворения мира. А когда пришли к нам дикие орды, те самые, чьи кони топтали и Молдову, и землю ляхов, и Венгрию, то пожгли они лес. Горели кодры все лето и всю осень до самого листопада [ноябрь], пока не пошли обложные дожди, ну а после них легли снега. Остались на пепелище обгорелые древние дубы, словно громадные потухшие головни, а земля покрылась золой, толстым слоем - в человеческий рост. С годами пепел измельчился, и теперь ветер носит его, будто черный песок, в вышине. Там, где кружатся черные вихри, дует, стало быть, ветер. А левее скоро покажутся села на полянах у края уцелевших лесов. Рэзеши расчистили место, заложили пашни и сады, а сел все-таки мало. И есть у людей на случай невзгоды - войн и пожаров - убежище в чащобах. Пройдет война, кончатся пожары, и бедный люд спешит обратно в свои селения. А дальше влево - непролазные заросли. Там царство зверей. Живут там медведи, как в любом лесу. А кроме медведей, показываются порой жителям и зубры только они нынче редко выходят из своих дебрей.

В самых глухих, потаенных местах, где ни единой тропки нет, стоят березовые леса и болота, и строят там свои запруды и шалаши звери, коих именуют бобрами. Прозывают их еще водяными собаками. Вот уж искусники, вот мастера! Дома свои и плотины не хуже людей возводят.

Порой забредут с севера в здешние леса лоси, и кто их воочию видел, говорит, что страшны они видом, будто демоны: заместо рогов у них на головах целые деревья растут. А ближе к днестровским лугам живут тысячи тысяч кабанов, нигде на свете нет этакой прорвы!

Когда путники сделали к полудню первый в дороге роздых, к Подкове подошел атаман Агапие для совета.

– Дозволь, государь, - сказал он, - еще слово молвить. По совету жинки, я дал деду Митре наказ ехать от села к селу и беседовать с рэзешами. Дед поедет, будто разыскивая свояков и родичей. Поговорит он с людьми, они ему кое о чем поведают. Так многое можно узнать. А хлопцы-пастухи Косороабэ и Вицелару словно бы ищут волов, пропавших с лэкустенских пастбищ. И будут они делать привалы у пастушьих костров. Ветер нынче дует в сторону Ваду-Рашкулуй, и вести туда летят, точно жар-птицы. А завтра ветер подует от Ваду-Рашкулуй сюда и принесет на крылах своих вести для нас. Пастухам Косороабэ и Вицелару только надо слушать да мотать на ус. А мы знай себе держим путь к нашему броду в Липше около Кодрен.

Подкова слушал сбивчатую речь рыбацкого атамана; хотелось ему понять все пояснее.

– А знаешь, друг Агапие, - сказал он.
– Пока что слышу я одни слова, а привык к делу. От капитана Петри, дедушки нашего, узнал я, что брод Липши находится недалеко от города Могилева, стоящего на той стороне Днестра.

– В точности так, государь. Кашлянешь в Липше - слышно в Могилеве.

– Так вот, хотел бы я, друг Агапие, послать весточку в Могилев, к друзьям.

– Можно. Друзья твоей светлости ожидают, надо полагать, и у других бродов. А коли хочешь, государь, послать весточку в Могилев, погоди до завтрева; приведу я тебе надежного человека, деверя моего Козмуцэ из Негрен.

– Где мы переночуем нынче, друг Агапие?

– Точно сказать невозможно, государь. Посмотрим, как полетит жар-птица.

Дед Митря, молчаливый лэкустенский рэзеш, покачал головой и хмуро взглянул на племянника.

– Ты, видать, Агапие, еще не все советы присоветовал?

– Ничего, дед Митря, - рассмеялся атаман.
– Нынче ночью придет ко мне Серна и все мне подскажет. Сердце от радости из груди рвется. Хотелось бы постелить государю в белой горенке, в княжьих хоромах, чтобы почил он там спокойным сном; у ворот бы стояла, опершись на копья, верная стража, и никто б не беспокоил его.

– Отойти бы лучше от нас такому болтливому атаману!
– пробормотал дед Петря.

Но, казалось, Агапие и не слышал деда.

Нахмурился и дед Митря.

– Сказывай, где заночует его светлость. Уж не думаешь ли повести его на постоялый двор Пинтиляи? Там у нее воры блох разводят да деньги проматывают.

– Как ты говоришь, дедушка, перед государем?
– опечалился атаман.

– Ответь же, Агапие, нашел ты горенку в княжьих хоромах?

– Нет. Стыдно и сказать его светлости: придется ему переночевать в негренской сыроварне. Я уж послал вперед Косороабэ и Вицелару, чтоб увели оттуда овец, пастухов и старшего чабана.

– Эй, парень, на своей сыроварне старший чабан сильней государя.

– Будем честью просить, а уж коли не захочет, - заставим.

Улыбнулся Подкова.

– Не стоит нарушать овечьих прав, друг Агапие, как нарушают властители человеческие права.

Атаман покачал головой и почесал за ухом.

– А в селе нельзя заночевать?

– В каком селе? Ведь сам знаешь, ночь в пути нас застанет.

– Коли так, то хоть и стыдно мне, а придется государю ночевать внизу, у Черных Срубов.

– Ну вот, так бы и сказал. Не стыдно. Государь-то наш - воин и, думаю, привык спать под звездным небом.

– Конечно, привык, - весело отвечал Подкова.
– Положу в изголовье думы всякие, заботами укроюсь, да и сплю.

И снова двинулись под знойным летним солнцем. По обеим сторонам проселка до самого края небосклона тянулись к югу цветущие луга. Кое-где медленно передвигались по ним белые овечьи отары, и будто в полуденной истоме лениво звякали их колокольцы. Налево тянулась вереница деревьев, отмечая русло какой-то речки.

"Далеко ли от проселка до той речки?" - размышлял дьяк, ехавший рядом с Алексой впереди своего господина. Измучившись от жары, он вдруг захотел узнать, какого мнения об этом Тотырнак.

Но только он собрался спросить Алексу, на повороте дороги показались оба стража лэкустенского скота - Косороабэ и Вицелару. Они неслись на конях во весь дух и с гиканьем гнали впереди себя волка. Он мчался, поджав под себя хвост, и в ослепительном сиянии дня пропадал порою среди серебристых метелок ковыля. Зверь встретился им подле густых зарослей кустов. Один из парней с силой швырнул дубину и попал в волка. Серый заскулил, встряхнулся и замедлил бег. Дьяк достал лук и стрелу, остановил коня. Но тут кинул в зверя дубину второй хлопец и уложил его. Подобрав свои палицы, парни спешились и били врага, пока не вытянулся он и не застыл, оскалив зубы. Потом охотники откинули назад длинные волосы, закладывая их за уши, и подошли к Никоарэ.