Чтение онлайн

— Мы собираемся найти транспорт и добраться до… — Ир осёкся, сомневаясь, стоит ли говорить этим бичам про базу, потом его взгляд упал на обрез. Если умеют стрелять, может, будет польза от них, тем более, если смогли выжить до сих пор. Секунду поразмыслив, он решился.

— Здесь недалеко — наша база. Больше городов поблизости нет. Большая полоса почти нежилой северной зоны. В подземку спускаться нельзя, оставаться в городе — тоже. Эвакуация закончена, больше сюда никто не вернётся. Так что остаётся только уходить, поверху, конечно. Можете пойти вместе с нами. А можете податься в поля. Может, где фермеры остались зимовать, не захотели бросать насиженное и нажитое. Хотя они странные все какие-то… — смотрящий покрутил пальцем вокруг уха.

— Городские, — протянул Егорыч не то с сожалением, не то с осуждением в голосе и длинно вздохнул.

Трезвеющий Фёдор, нервничая, сунул кусок «свежего» хлебца в рот и принялся сосредоточенно его разжевывать, временами болезненно корчась — зубов для этой процедуры явно не хватало. Пётр молчал, обдумывая, стоит ли принимать предложение. За многие годы жизни бездомного скитальца, он привык обходиться собственными силами. Правда, на последний поезд в тёплый край они с Фёдором не попали, да и не очень стремились — в конце прошлой недели случайно набрели на заколоченный склад, забитый продуктами, а эту неделю, прячась от военных патрулей, жили на харчах оллмарка, почти не тронутого быстро эвакуированными жителями. Старый бомж даже начал надеяться, что Ромов не приглянулся пятнашкам, что с таким нечеловеческим упорством отнимали города у беспомощного человечества. Как оказалось, зря. Пётр почесал пару дней не мытый затылок.

— Э-э… Есть проблемка одна.

Он покосился на приятеля. Тот усиленно жевал.

— Плохо пахнем. Издержки производства.

На самом деле, Пётр мылся при каждом удобном случае, и запаха как такового не было. Сказал он это пришельцу скорее для поддержания привычного образа, чтобы сразу расставить акценты в возможных отношениях.

Ирбис усмехнулся и потянул носом.

— Терпимо вроде.

Он зевнул и поднялся, потягиваясь.

— Спать охота!.. — Ир посмотрел на старичков. — Значит так. Я пойду на стоянку, погляжу, осталось ли там что-нибудь, что может двигаться само. Если надумаете, подходите. Долго ждать не буду — у нас раненый.

Пётр кивнул. Фёдор продолжал хрустеть.

Когда парень ушёл, Сморщенный, наконец, подал голос:

— Не нравится мне эта затея. Полгода уже с тобой сами обходимся. Обойдёмся и тут. Надо только хавчиком запастись и в деревню какую податься, чтоб подальше от города. Подождём, пока отвалят, выкатим «морячка» и — в поля. Эх, жалко, столько еды бросить придётся!

Пётр вздохнул и поерзал на холодной трубе.

— Погоди, дай подумать.

— Да что тут думать, и так всё ясно! Тоже мне смотрящие! Драпают как остальные. А толку от них…

Фёдор выхватил из пакета пластиковую бутылку какого-то ярко-оранжевого лимонада, резко свинтил крышку и жадно присосался к горлышку.

— Не пыли, Теодоре. Ты слышал? Раненый у них. Пешком не смогут, видать. А в округе он точно ничего не найдёт. Я лично, что в баках оставалось — с каждой тачки всё для «морячка» в канистры посливал. И батареи давно все разряженные стоят, где не выкорчеваны.

Фёдор поперхнулся оранжевым и вытаращил глаза на приятеля.

— Ты что?! Хочешь машину им отдать? Я — против! Тоже ещё нашёлся, альтруист… Раненого осмотреть можно, а так — не-ет… Сколько мы с тобой мыкались без колес…

Пётр задумался, словно не замечая словесного поноса Складки. Тот продолжал бурчать, жалея насиженное место и прочую свою несчастную жизнь, делая это, в общем, довольно вяло. Пётр, наконец, прервал его.

— Да ничего я не хочу. Помолчи, дай обмозговать ситуацию.

Надя сидела на корточках рядом с лежавшим в забытьи Волком и напряженно смотрела по сторонам. Она очень волновалась, когда Ир даже ненадолго уходил. Перетянутая ремнем под коленом, нога великана была слегка откинута в сторону. Свежий бинт вокруг раны снова начал пропитываться кровью.

Нанд, утомленный последними событиями да и всей бессонной ночью, лежал с другого бока старшего, по-детски свернувшись калачиком. Он мирно спал, доверившись чутью Нади. Про необычную подругу Ирбиса меж смотрящих ходили разные байки и небылицы. Начать с того, что женщин среди смотрящих почти не было. Не каждый мужчина мог иметь иммунитет против порабощающей слизи пятнашек. Одним из странной цепочки факторов, как правило, являлись вес и рост, хотя бывали и исключения. Почему-то, в подавляющей массе, только некоторые крупные высокие мужчины оказывались менее или даже совсем не подвержены влиянию чужих при контакте. Но даже среди великанов таких было немного — не более одной сотой процента. И не каждый из этой десятитысячной доли мог и готов был стать смотрящим. Становились же ими и того меньше — единицы. А если учесть несовместимость новой «профессии» с пристрастием к табаку и алкоголю, особенно синтетике, то при катастрофическом сокращении численности населения такие уникумы и вовсе походили на вымирающий вид. Впрочем, это было справедливо и в отношении всего остального человечества. Вопрос ставился, пожалуй, так — успеют ли эти единицы что-нибудь предпринять до полного исчезновения вида homo sapiens.

Женщин в среде бойцов с неведомым врагом было что-то около трёх. Две с половиной, — иногда подшучивал над Надей Ир. Почему? — подхватывала игру Надя. Потому что в схватке ты — дикая пантера, — отвечал Ир. Быстрая, невидимая в темноте, красивая и грациозная — не только в темноте. И даже не знаю, кого в тебе больше — прекрасной девушки или сильной чёрной кошки. Но что я точно знаю, — говорил он, обнимая её, а Надя таяла от его сильных рук и нежных слов, — что я люблю тебя, мой шерстяной комочек, спрятавшийся в ладонях, люблю больше самой жизни, какой бы чудесной она не была, какой бы ужасной она не стала…

Надя улыбалась своим мыслям, не так сильно уже переживая за Ирбиса, чувствуя, что всё пока хорошо, и он где-то рядом, спешит обратно, и он не один… Не один?

Девушка встрепенулась и подскочила, как ужаленная. Мысленно Надя нарисовала эмоциональную картину погони озверевших пятнашек и серых за Ирбисом, не заметивших в пылу, что мутный рассвет уже наступил, и закончились их права. Она с волнением ощутила, что Ир движется очень быстро. Надя вскинула руку к лицу и с волнением произнесла:

— Ир, ты где? Всё в порядке?

Задачник не отвечал, и вообще не ловил сигнал.

Нанд испуганно заворочался, шаря вокруг в поисках дробовика и бормоча спросонья:

— Держу оборону, прижаться к стенкам, перезаряди… А-а? Что такое, Надя?

Он сел, поднял с трудом нашаренный дробовик и только потом поднял тяжелые веки, силясь сфокусироваться на окружающей действительности. Получалось не очень.

Надя не ответила, неотрывно всматриваясь в даль улиц. Юноша перестал ворочаться, и в тишине они услышали какой-то монотонный, довольно быстро приближающийся гул. Звук был знакомым, хотя в последнее время Надя слышала его довольно редко.

Из-за угла на ближайшем перекрёстке улиц вырулил большой лифтованный внедорожник-пикап бордового цвета. Это был «морячок», видавший виды, но, судя по всему, ещё весьма надёжный и крепкий. С тех пор как отечественный легковой автопром приказал долго жить на волне ошеломляющего роста подземки в девяностых и в нулевых, и не менее поразительных цен на топливо из-за мизерных квот в десятых (почти всё добытое шло на производство БКС в соответствии со Всемирным соглашением о пищевой безопасности от 9 августа 2008 года), на улицах российских городов в основном попадались другие машины. Это были либо малюсенькие приземистые малолитражки, либо шикарные безразмерные лимузины и крутобокие джипы вездесущей «элиты» любого городского общества. Первые — недорогие, не слишком прожорливые и меру надёжные, почти все — азиатского происхождения. Вторые — нередко переделанные по эксклюзивному заказу, чрезмерно роскошные и, напоказ, непомерно мощные. По этим причинам последние, по рассказам Ирбиса, бывали частыми клиентами в подземном гараже, где он работал, том самом, на питерской набережной рядом с Александровским мостом. Однако череда кризисов с середины десятых едва окончательно не уничтожила автомобильную индустрию как вид. Тем не менее, автопарк городов даже на момент четвёртого года войны был всё ещё довольно многочислен, хоть и состоял, в основном, из «просто средств передвижения».