Чтение онлайн

Я осматриваю предметы на столе. Здесь стоит подставка для карандашей в форме человеческих мозгов, наполненная шариковыми ручками. Клавиатура, которая, кажется, была сделана на заказ, изогнута так, что руки могут лежать в более естественном положении. На столе также есть еще один предмет, который привлекает мое внимание.

Это магнитофон.

Я уже много лет не видела магнитофона. Я смутно припоминаю, что у моих родителей был такой, когда я была маленькой, но не более того. Это устаревший прибор. Я сдуваю пыль с магнитофона и беру его в руки, чтобы посмотреть, что слушала доктор Хейл перед своим исчезновением. Но он пуст. Конечно, полиция забрала бы кассету в качестве улики.

— Триша, бутерброды готовы!

Голос Итана проносится по коридору к кабинету. Я кладу магнитофон обратно на стол и выхожу из кабинета, чтобы наконец перекусить.

Глава 6. Адриенна

Ранее

Случаи, когда работники психиатрических служб погибают от рук пациентов, крайне редки.

В нашей стране такое происходит примерно раз в год. В большинстве случаев жертвами становились молодые женщины, работающие с пациентами. Убийства чаще всего происходили, когда жертвы посещали стационарные лечебные учреждения. Наиболее вероятными преступниками были мужчины, страдающие шизофренией.

В основном причиной смерти жертв являются огнестрельные ранения.

Однако психиатр, который редко принимает пациентов в стационаре, не застрахован от такого нападения. В любой момент во время сеанса мои пациенты могут встать, схватить нож для вскрытия конвертов с моего стола и проткнуть им мою глазницу. Но мой риск относительно невелик. Несмотря на то, что я принимаю пациентов у себя дома, что, по мнению людей, является ошибкой, я чувствую себя в безопасности.

Кроме того, на самом деле я не держу на своем столе нож для вскрытия писем. Это было бы искушением судьбы.

И еще одна мера предосторожности. Я проверяю каждого пациента лично, перед тем как взяться за его лечение. Я отказываюсь от пациентов, с которыми чувствую себя некомфортно.

За одним исключением. Но это скоро разрешится само собой.

Сейчас, когда я сижу за компьютером и отвечаю на электронные сообщения, мои мысли совсем не касаются пациентов. Я думаю, как лучше ответить на сообщение, которое я получила вчера от своего бывшего агента, Пейдж.

Дорогая Адриенна,

Я была потрясена и расстроена, узнав, что для своего следующего проекта ты хочешь найти другого агента в нашей компании. Ты не только потрясающая писательница, но и одна из моих самых близких подруг. Все эти годы я очень усердно работала над развитием твоего таланта. Пожалуйста, скажи мне, чем я тебя обидеал, и я сделаю всё возможное, чтобы исправить ситуацию.

Твоя подруга,

Пейдж

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза, читая письмо от Пейдж. Мы с ней не подруги. Даже не близкие друг другу люди. Я дипломированный психиатр и психотерапевт. Неужели она всерьёз думает, что её неискренняя лесть и фамильярность расположат меня к ней? И как именно она развивала мой талант, кроме как забирая себе пятнадцать процентов всего, что я создала?

Но самое приятное в том, что я автор бестселлеров, — это то, что мне не нужно отчитываться перед такими людьми, как Пейдж. Я принимаю решения, и мой контракт заключен с агентством, а не с самой Пейдж. Поэтому мой ответ моему бывшему агенту предельно краток.

Пейдж,

К сожалению, мне кажется, что ты мне больше не подходишь. Удачи тебе.

Искренне,

Адриенна Хейл, доктор медицинских и психологических наук.

Как только я отправила сообщение, мне стало интересно, каким же будет ответ Пейдж. Поймет ли она мое нежелание работать с ней и с достоинством примет отказ, припрется ли к Вестчестеру на своей Ауди, умоляя на коленях, чтобы я приняла ее обратно? Думаю, вероятнее, будет второй вариант.

Люди плохо переносят отказы. В те времена, когда наши предки были охотниками и собирателями, изгнание из племени было равносильно смертному приговору. По этой причине люди воспринимают отвержение как невероятно болезненный опыт. Исследования с использованием функциональной МРТ показали, что одни и те же области мозга активируются как при отвержении, так и при реальной физической боли.

Некоторые люди лучше справляются с отказом, чем другие. Но Пейдж не из таких. Я уже вижу, как всё будет происходить. Но это не имеет значения. Однажды приняв решение, я никогда его не меняю.

В моём почтовом ящике появляется новое сообщение. Отправитель — женщина по имени Сьюзан Джеймисон, и это имя мне хорошо знакомо. Я открываю новое сообщение, уже зная, что в нём будет.

Доктор Хейл,

Я действительно ценю работу, которую вы проделали с моим сыном, но, по—моему, нет никакого прогресса. Как я уже и говорила два месяца назад, я больше не буду платить за его сеансы. К сожалению, он не сможет возместить расходы из своего пособия, но я должна повторить, что больше не буду финансировать эти сеансы терапии. Мне жаль, если вы считали иначе.

С наилучшими пожеланиями,

Сьюзан

Я отвожу взгляд от экрана компьютера и смотрю на магнитофон, стоящий на моём столе. С тех пор как я начала проводить сеансы терапии у себя дома, я записываю каждый из них. Я спрашиваю у всех пациентов разрешения на запись сеансов, но даже если они говорят «нет», я всё равно записываю.

Я считаю, что аудиозаписи сеансов терапии очень полезны. Да, я могла бы делать текстовые заметки, как это делают многие терапевты, но так можно упустить важные детали. Аудиозаписи не лгут.

Сейчас я использую записи, чтобы освежить память, но представляю, как в конце карьеры буду переслушивать их все и писать мемуары о своем опыте.

Но не сейчас. Не в ближайшие десятилетия. У меня много—много лет карьеры впереди.

На каждой кассете я указываю инициалы пациентов, номер сеанса и дату. Прямо сейчас в проигрывателе лежит запись, подписанная «Э. Дж. №136» со вчерашней датой.

Э. Дж. — это сын Сюзан. Она попросила меня поработать с ним два года назад, потому что у него «нет никакого ориентира в жизни». За один сеанс я диагностировала у Э. Дж. нарциссическое расстройство личности. Для этого диагноза характерны длительное проявление чрезмерной самоуверенности, потребность в восхищении и отсутствие эмпатии.