Чтение онлайн

Она нахмурила брови, что вызвало мою улыбку, потому что она была милашкой, когда смущалась.

— Семья — это не всегда родство по крови, — произнес я, будто отвечая на ее немой вопрос. Казалось, она поняла это и улыбнулась, а затем посмотрела на поле и на то, как один старик проводил очередной день, преданный мечте, пусть и не своей.

У Эда и Винни была история. Ведь у каждого так случается? Я мог сказать, что Блу была заинтригована, но ведь это была не моя история, поэтому я не стал ее рассказывать, а чмокнул ее в щеку, притянул к себе и обнял ее за талию, стараясь изо всех сил не пялиться на ее грудь. Дурацкое бикини, похоже, стало бы смертью для меня, и уж точно для моих покалеченных яиц.

Думаю, она почувствовала мой взгляд, поскольку она смущенно опустила глаза, заметив как загорела ее грудь. Она провела слишком много времени на солнце, но не настолько, чтобы превратиться в переспевший помидор. Будто поцелованная солнцем, и аппетитная. Я заметил, что она смущается все сильней и сильней, и хоть мне и хотелось продолжать смотреть на ее грудь, я помог ей. Я залез в грузовик и нашел ее мокрые шорты, получив которые она с радостью натянула на свои длинные ноги, а затем я протянул ей рубашку.

— А у тебя нет запасной футболки?

Из багажника я вытащил свою белую запасную футболку и куртку, и протянул обе вещи ей на выбор.

Она выбрала футболку, но смотрела на куртку и я, понимая, что последует дальше, поспешил запихнуть куртку обратно в багажник.

— А ты не упоминал, что играешь в школьной футбольной команде, — она продолжала смотреть на закрытый багажник, а затем снова перевела взгляд на меня.

— Угу, но это не важно. Я играл, а потом это перестало быть для меня важным.

Она явно хотела поспрашивать меня еще, но из-за того, в каком настроении я пребывал, я просто сказал бы ей одно маленькое слово, которое остановило бы допрос, и неважно, сколько таких словечек у меня еще останется в запасе. Наш счет стал бы два-два.

— Не хочешь показать мне окрестности? — вместо этого предложила она. Бог мой, я любил ее.

Мы направились к боковому входу, возле которого, накрытая зеленой сеткой, находилась теплица с цветочными горшками и рассадой. От разбрызгивателей воздух внутри был влажным. На вид растения хорошо выглядели с учетом жары и засухи. Это была верхняя часть территории, примыкавшей к саду, на который внимательно смотрела Блу, хоть и я знал, что на тот момент она просто переваривала услышанное. В этой небольшой теплице находилась коллекция бонсай с продуманной системой полива, пруд и статуи в восточном стиле, которые мама сделала своими руками. Ей потребовались месяцы, чтобы довести их до желаемой степени совершенства. Все началось с пустяка, который занял угол комнаты, и который потом все рос и рос, пока она не вынесла все на улицу, — пришлось оборудовать теплицу под ее личное пристанище.

С тех пор все выросло; стало больше горшков с бонсай, добавились другие восточные растения. Нам удавалось поддерживать оранжерею в порядке, хотя климат Олбани был не совсем подходящим, но бонсай ни в чем не нуждались. Все это мы делали для нее.

В пруду теперь плавали карпы, а деревья вокруг теплицы становились все выше и выше. Это был будто оазис среди фермерской земли, с сердцем в виде оранжереи. С улицы было бы невозможно подумать, что там есть нечто подобное. Это было одно из маминых желаний. Ее вторую мечту я до сих пор стараюсь реализовать.

Блу не остановилась ни перед орхидеями, ни перед другими прелестными цветущими растениями, которые обычно любят большинство девушек. Ее манило к изысканной расстановке из карликовых деревьев, и тогда я сразу понял, что она была единственным человеком, кто поможет мне поддерживать эту мечту живой. Блу поможет в том, чтобы оранжерея продолжала процветать, а я буду рядом с ней.

Было волнительно так поспешно представлять подобное, — наше будущее. Нормальные парни моего возраста все еще думали о футболе, оценках и девушках. Но я знал, что не был нормальным подростком. И это знание пришло ко мне, когда умирала моя мама. Я понимал, что уже никогда не стану нормальным, да и меня это устраивало.

— Пойдем, я покажу тебе свою комнату, — предложил я.

Блу растерянно развернулась на месте.

— Комната в доме отца, на самом деле, не моя. Там я ночую чаще всего, но поскольку я работаю здесь каждый день после школы и практически каждые выходные, то здесь я тоже сплю.

— Почему никого нет? Разве бизнес идет неважно?

Хихикая, я обнял ее, и мы направились от здания к главному амбару.

— Сегодня воскресенье. Это можно было бы назвать фермерским сообществом, но нас объединяют семейные узы. Большинство фермеров могут забрать свои запасы отсюда в любой день, и хотя сельское хозяйство — это работа двадцать четыре часа в день и семь дней в неделю, все же семья превыше всего.

Она склонила голову мне на грудь, от чего я испытал доселе неведомые мне чувства. Никогда раньше я не испытывал подобного. Блу творила со мной нечто, что давало мне надежду.

На чердак амбара вела лестница, и хотя я делал вид, будто страхую ее, когда предложил ей идти первой, на самом деле я наблюдал, как ее крошечная обтянутая джинсами попка двигалась прямо надо мной. При этом я ее не разводил, ведь она была слишком сообразительной для подобного, но это все равно было забавно.

Блу очень осторожно заходила в мою комнату, и я мог видеть каждую ее реакцию. Она провела пальцем по рамке с фотографией моей мамы и безумно заулыбалась, увидев меня маленьким.

— На самом деле, многие вещи мамины. Мне не хватает смелости от них избавиться, а отец против накапливания хлама, — сказал я. Ее взгляд был направлен через мое плечо, когда она взяла еще одну фотографию меня и моего первого мотоцикла. Затем она провела пальцем по полке, которую смастерил Эд, чтобы я мог расставить все эти фотографии и прочее дерьмо.

Ее молчание заставляло меня нервничать, поэтому я продолжил:

— Однажды Картер и Эд подготовили для меня эту комнату, когда я был на уроках. Вскоре после смерти мамы мне пришлось продать дом. Думаю, тогда я был близок к тому, чтобы выгореть изнутри, но затем настал тот самый день. Они спасли меня.

Я не понимал, почему стал ей рассказывать всю эту чушь, но ничего не мог с собой поделать. Она стала покусывать губы, держа в руках фото мамы и меня, когда она еще не была сильно измучена болезнью, но уже утратила свое лучезарное сияние. Снимок был сделан в садах на территории больницы, в которых она больше всего любила бывать.

— Почему тогда ты остаешься в доме отца, раз у тебя есть такое место? Ты ведь говорил, что не стал бы с ним жить, будь у тебя выбор.

Я опустил глаза и кивнул. Да уж, я очень понимал, о чем она.

— Я солгал. Все сложно.

Я подошел к ней и забрал у нее фотографию. В любом случае, этот снимок был у меня не самым любимым, но стал последним для нее.

— Я не могу с ним так поступить тоже, — произнес я, ставя рамку на старый комод. — Он — все, что у меня осталось, и думаю, что если брошу его, то стану самым одиноким человеком в мире. Мне не хочется отказаться от мысли, что однажды мой отец полюбит меня, и если я съеду от него, то положу конец своей мечте.

После продолжительной паузы я поднял на нее глаза. Я хотел увидеть, что она понимает меня, или даже поддерживает. Но чего я не ожидал, так это увидеть слезы в ее глазах. Не ожидал, что она закроет лицо руками и выбежит прочь из моей комнаты на край площадки, нанеся мне удар под дых. Не ожидал, что она оставит меня одного.