Чтение онлайн

Не знаю, возможно, он вдруг увидел во мне загнанного оленя, но я молниеносно оказалась в его объятиях, его руки скользили по моей спине, а мягкий голос щекотал мое ухо.

— Нам не обязательно это делать, если ты не готова. Я буду ждать столько, сколько захочешь. Обещаю. Я хочу, чтобы это было особенным, и чтобы ты помнила этот момент до конца нашей жизни.

Я уткнулась своей щекой ему в подбородок, и не знаю, что мною двигало тогда, но я слизнула капельки воды с его кожи целовала, пока его пальцы не оказались в моих волосах; и он завладел моим ртом, понимая, что я хотела того же, что и он. Когда я говорила, что мы с ним были родственными душами, на самом деле я не осознавала этого до настоящего момента, когда я собиралась поделиться с ним своим телом.

Наши губы слились в поцелуе, руки беспорядочно перемещались по телу, срывая друг с друга одежду. Знаю, мне следовало бы испытать некую неловкостью, и все же я не испытывала ничего подобного. Мои обнаженные груди находились рядом с его торсом и все, чего мне хотелось, — раствориться в нем и никогда не расставаться. Никогда.

Я ожидала, что мне будет больно и неприятно, и когда Вон посмотрел в мои глаза, я заметила, что на какое-то мгновение он испугался причинить мне боль, пока мы стали сливаться в единое целое. Я чувствовала, как бьется мое сердце и думала, что вот-вот расплачусь. Я безумно любила Вона, и когда он понял, что мне совсем не больно, наш первый раз был таким, словно мы занимались любовью не только всю нашу жизнь, но и многие жизни в прошлом. Наши движения были слаженными, раскованными и все вокруг вдруг стало единым целым. Легкими прикосновениями он касался моих ребер, живота, бедер, бог мой, я порхала от его нежности.

Наконец, я поняла, почему люди называют это «заниматься любовью», — ведь это было как раз тем, чем мы занимались. Каждое движение внутри меня, каждый поцелуй на моей и его коже, каждое прикосновение, — мы занимались любовью.

Мы оба задыхались, и я инстинктивно знала, что нас ждет, но хотела сдержать это; хотела, чтобы он прекратил сильное покачивание, прежде чем все это закончится, потому что я хотела быть с ним навсегда. И все-таки, как бы мне того не хотелось, внутри меня все напряглось и я уже была готова кончить, я видела, что он это тоже заметил. Я поняла это по его мускулам и глазам. Он был уже готов и хотел, чтобы мы кончили одновременно, поэтому я схватила его за подбородок и прижалась губами к его губам, после чего мы оба кончил, и его стон слился с моим.

Мы целовались, пока наши сердцебиения не успокоились, после чего он прошептал мне на ушко, что скоро вернется и накрыл меня простыней. Я понимала, что он уходил не от меня, — ему надо было избавиться от презерватива, который, к счастью, у него был, иначе у нас были бы проблемы. Когда я вдыхала его запах на подушке, мои глаза закрывались, а мышцы становились расслабленными.

— Ты еще не заснула? — усмехнулся Вон, разбудив меня. Я тоже засмеялась, когда он проскользнул ко мне под одеяло. Я приподняла голову, чтобы он мог пропустить свою руку мне под плечо, и прижалась к его груди, уткнувшись носом в его шею. Именно в такой позе мы провели когда-то нашу первую ночь под звездами в кузове его грузовика, оба будучи наполненными болью и разочарованием. А теперь мы лежали в той же позе, но обнаженными и свободными.

— Вон?

— Ммм?

— Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя больше.

Я улыбнулась.

— Я люблю больше, в тысячу раз.

Он засмеялся, я была без ума от того, как его смех отзывался эхом от его шеи к моему уху. Потом он добавил:

— Я люблю тебя в миллиард раз сильнее.

— А я люблю тебя со знаком бесконечности.

— А я тебя бесконечность плюс один.

— Думаю, я победила. Не бывает ничего больше, чем бесконечность.

Он взял мою руку и вздохнул:

— Я полюбил тебя раньше.

Когда он произнес эти четыре слова, своим сердцем, своей душой и всем, что только имело значение на этом свете, я поняла, что Вон — мой.

— Ты выиграл.

Даже если бы я сказала ему, что у меня растут рога, ему будет все равно, — он найдет решение, чтобы остаться со мной. Поэтому мне не следовало бояться того, чтобы сказать ему про свою болезнь, и что никакая борьба с этим заболеванием не сможет предотвратить неизбежное.

Сжав его руку, которая лежала на моем животе, я решилась, что это было самое подходящее время, чтобы открыться ему.

— Вон?

— Ммм.

— Ты изменил мою жизнь. Звучит глупо, но так и есть. Я готова открыть тебе свой секрет, потому что мое сердце уверено, что ты не бросишь меня. Я хочу тебе его рассказать, потому что мне понадобится твоя помощь, чтобы бороться. Ты мне нужен, чтобы ты мог помочь Бенни, так как он в тебе очень нуждается.

Я делаю вдох, и в этот момент он меня крепко сжимает, ожидая, когда я закончу мысль, — было очевидно, что он нервничает так же сильно, как и я.

— Я больна. Серьезно больна. У меня рак.

Я перестала дышать, ожидая его реакции... но ее не последовало. Он даже не вздохнул, услышав это ужасное слово на букву Р, только ровное дыхание возле моей шеи, а мои слезы бесшумно падали ему на грудь и подушку. Он не слышал моего покаяния. Вон заснул, прежде чем погряз в моем обмане, или вернее, в моей правде. Он остался незатронутым и, честно говоря, я не знаю, плакала ли я от облегчения, что он меня не слышал и я не испортила эти воспоминания для него, или же от смятения, что вряд ли смогу еще раз найти подходящий момент, чтобы снова пройти через это.

И будет ли вообще такой момент?

* * *

Дни в школе стали другими. Первую неделю моя компания состояла из двух человек — собственно меня и Эйприл. Та неделя представляла собой некое облако из разных лиц, проходящих мимо меня по коридорам, кивающих и желающих мне хорошего дня, — при этом, называя меня по имени.

Хотя не совсем все так было. Нет. Теперь у меня был парень. На словах и в сердце. Сексуальный, замечательный, веселый парень, который практически не отходил от меня. Было видно, что это было чем-то новым для таких, как Вон Кэмпбелл. Те, кого не было на пруду в выходные, вскоре все поняли сами, а новость распространилась по школе, как неистовый огонь. Люди таращились и глазели, когда он находился рядом со мной, положив свою руку мне на плечи и поглаживая мою кожу пальцами, от чего у меня по телу бежали мелкие мурашки. Как я уже говорила, мне до сих пор было удивительно, как его простое прикосновение могло вызывать у меня такую реакцию, — неприличную для школьной территории и проявлении на людях. По его дерзкой улыбочке я понимала, что он точно знал, что делает со мной.

Уже прошла половина недели, и несмотря на мое желание рассказать ему о своей болезни, до сих пор не было подходящего момента это сделать. После уроков он пошел в теплицу, а я была с Бенни и Эйприл, да и домашние дела требовали моего участия. Он зашел, когда закрыл теплицу, но он был очень уставшим. Я отправила его домой и на прощание поцеловала, пообещав самой себе, что завтра я просто затащу его куда-нибудь и все ему расскажу. Через пару дней, когда я шла в спортзал, я испытала двойное тягостное чувство от предстоящего разговора, который был необходим, прежде чем я поеду в Канзас-Сити на лечение. В тот день я уезжала после обеда, поэтому у меня уже почти не оставалось времени. По сути, Вон знал, что мне нужно съездить в город, но машинально подумал, что это как-то было связано с моей мамой. Недосказанность, в очередной раз.

Это означало, что до моего отъезда оставалось два урока, а мне еще нужно будет дать ему немного времени, чтобы переварить информацию. Если бы я рассказала ему все на следующее утро после того, как мы занимались любовью, то, я знала, он был бы со мной. Прошло три дня предательства, и теперь вместо того, чтобы попросить его встретиться со мной перед уроками пораньше утром, я нашла себе очередное оправдание, чтобы снова ждать. Во мне теплилась слабая надежда, что он найдет время после обеда, чтобы обдумать, стоит ли ради меня переживать боль и предательство от того, что я ему ничего не рассказала.