Чтение онлайн

Наконец долгожданная встреча состоялась. Оба испытали огромную радость - ведь они уже давно питали друг к другу теплые чувства. Ольга пригласила его на балкон, и они долго беседевали. Она рассказала Николаю об учебе в мастерской Любови Поповой, где изучали "супрематизм" - новое направление в живописи, основанное на всевозможных комбинациях геометрических фигур или объемных форм. Сама Любовь Попова была личностью весьма неординарной. Но ей, Ольге, это направление было чуждо. Это было для нее нечто далекое, недоступное для души. В итоге она совершенно разочаровалась в подобной живописи и ушла от Л. Поповой в мастерскую В. А. Фаворского. И тут же она с упоением начала рассказывать о Фаворском, о его графике, пронизанной духом нового искусства, о технике. которая ей была настолько по душе, что она сразу же включилась в работу: резала гравюры, делала рисунки для литографии, офорты, наброски с натурщиков. Ольга увлеченно рассказывала и не сразу заметила, что у Николая какой-то расстроенный вид. Она спросила, не заболел ли он, но в ответ услышала, что все в порядке. И все же у него оставалось плохое настроение. Он был просто не в состоянии скрыть свое разочарование от посещения мастерской Машкова, и поделился с ней своими впечатлениями: "Не могу, Олечка, не сказать тебе о том, что Машков просто выбил меня из колеи. Теперь я не знаю, нужна ли вообще живопись. Ах, жизнь! Сколько же она преподносит сюрпризов!"

Ольга уже все знала о Машкове и постаралась успокоить Николая, говорила, что не следует паниковать, все образуется. После разговора с Ольгой у неге как-то потеплело на душе. Через некоторое время Ольга познакомила Николая ее своими родственниками - дядей Дмитрием Федоровичем Богословским и его семьей. Дмитрий Федорович был очень интересной личностью. Окончив в Петербурге Академию художеств (мастерскую Репина, где учились Малявин, Грабарь, Горюшкин-Сорокопудов, Остроумова-Лебедева), он продолжал вести там преподавательскую деятельность. Женился на племяннице художника Борисова-Мусатова, но вскоре жена умерла. Оставив преподавание, Дмитрий Федорович увлекся реставрацией и поехал учиться в Мюнхен. Затем он работал главным художником реставрационной мастерской Эрмитажа. После революции он становится художником реставрационной мастерской Третьяковской галереи. Именно Д. Ф. Богословский так искусно отреставрировал изрезанную картину И. Репина "Иван Грозный убивает сына". В его доме была целая коллекция картин. Когда Николай приходил в гости к нему, он с удовольствием и большим интересом рассматривал их и восхищался живописью знаменитых художников, некоторые из которых были его учителями. А автопортрет, написанный на фоне кафельной печи с кистями и палитрой, особенно понравился Николаю (сейчас эта картина находится в ГТГ).

Постепенно Николай стал включаться в бурную московскую жизнь. Волнения, связанные с Машковым, понемногу улеглись, настроение улучшилось. Он решил начать самостоятельную жизнь и впредь учиться только у природы. В общежитии он остался на птичьих правах.

Однажды, стоя в очереди у булочной за пайком хлеба, он увидел плакат Д. Моора "Помоги". Плакат его просто поразил. "Какой образ! Какая сила воздействия!
– подумал он, и как озарение у него мелькнула мысль: Плакат - вот современный язык разговора с массами! Никакая картина не сможет так убедительно, так выразительно, так громко пропагандировать основы нашей новой жизни. Вот бы мне научиться говорить "шершавым языком плаката", как сказал Маяковский. Я должен научиться искусству плаката, если я хочу помочь становлению новой жизни". А жизнь сама подсказывала: "Товарищ, плакат сейчас ваше слово!" С этого момента мысль о плакате не покидала его. Он начал серьезно изучать плакат как вид искусства. Снова и снова перед ним возникал образ голодающего крестьянина на плакате "Помоги". Его поразила простота, ясность образа - на других плакатах он этого не видел .Он отыскал этот плакат и стал внимательно его изучать, старался вникнуть в его магию, понять пластику, его рисунок. И тут он понял: чтобы выразить крик о помощи, Моор как художник брал самые сильные, контрастные и напряженные краски - черную и белую. Плакат смотрелся просто грандиозно. Значительно позднее он познакомился с Д. Моором и они стали друзьями. Николай часто встречался с ним, восхищался его талантом, а в 80-е годы написал его портрет, композиционное решение которого было весьма необычным.

Николай начал самостоятельно изучать искусство плаката: просматривал разную литературу, дискутировал со знакомыми художниками-плакатистами о форме и пластике плаката. Как вид искусства плакат начал свое существование с "Окон РОСТА", где Николай уже ранее работал. Там творили такие художники как М. Черемных, Д. Моор и другие. Прошло немного времени, и Николай неожиданно получил приглашение на изготовление плакатов в госпредприятии "Трансреклама". Обсудив полученное предложение с Ольгой, он с радостью принимается за работу. Теперь его внимание было целиком сосредоточено на плакате, и отсюда волнующие его проблемы: композиция, цветовая гармония, максимальная выразительность, могучая форма. Он очень серьезно отнесся к тему делу, считая, что нельзя ограничивать творчество художника до узкой специальности графика, литографа, плакатиста, гравера. Художник должен быть везде художником. Он снова и снова продолжал изучать это направление, просматривал большое количество журналов, рекламных плакатов. Иногда ему попадались очень впечатляющие, но Николаю искал свой, социалистический плакат без коммерческого духа. Начались мучительные поиски, эксперименты, размышления. Правда, поиски нового стиля в рекламе были уже начаты в творческом содружестве В. Маяковского и А. Родченко. Это были знаменитые рекламные плакаты для "Моссельпрома" - остроумные, запоминающиеся. В них было что-то от фольклора, от частушек. Николая огорчало лишь то обстоятельство, что рекламное дело осуществлялось госконторами и художник должен был угодить заказчику, ничего не понимающему в искусстве. Но, несмотря на это, творческая устремленность его не покидала, он все больше углублялся в суть плаката. Он увидел в плакате неожиданные возможности для себя и понял, что обладает необходимыми плакатисту данными: чувством монументальности, декоративности, четкости образа. Теперь ему казалось, что он создан для плаката. В своих плакатах, которые становились все совершеннее, он стремился к наибольшей выразительности минимальными средствами, старался писать их как можно лаконичнее и непосредственнее, использовать в своих произведениях неожиданные композиционные решения. Он работал над плакатом увлеченно и как всегда с полной отдачей. В общей сложности он сделал около пятидесяти плакатов, часть из которых сейчас находится в Тульском областном художественном музее.

Некоторые из работ были настолько близки ему по духу, что полностью раскрывался в них как художник и гражданин. Казалось бы, неужели интересна такая тема "как реклама электролампы ГЭТ"? Но видел он в ней не просто лампочку, а образ будущего страны и с упоением взялся за эту работу. Сделал несколько набросков, эскизов - и плакат был готов. Большая, прямо исполинская стеклянная лампа. Колба лампы перекрывала весь лист. Сквозь нее было видно здание МОГЭС на Москворецкой набережной. Стекло как бы увеличивало знакомое всем тогда здание Московской электростанции. Плакат получил одобрение. Или другой заказ - реклама кипятильников. Тоже вроде бы тема не из интересных, причем коммерческого духа здесь не должно было быть. И вот родилась мысль показать огромный кипятильник "Титан" и народ, устремленный к нему. В то время в стране была ужасная антисанитария, воду пили сырую, смерть косила людей от брюшного тифа. Он-то хорошо помнил эту болезнь, ведь сам не так давно ее перенес. Задумался: "Показать смерть с косой... но это как-то очень банально. Нет, показать смерть белым силуэтом без устрашающих подробностей, чтобы она воспринималась более менее ассоциативно". На этом решении он и остановился. На белом листе был нарисован гигантский кипятильник серого цвета, к которому шла масса людей: красноармейцы, медсестры, рабочие. Силуэты фигур были черного цвета, шрифт нависал красным цветом - и на фоне всего этого маячил силуэтом ненавязчивый образ смерти. Все это было в мажорных тонах и в то же время выглядело довольно-таки сурово. Плакат был готов. Прежде чем отдать его заказчику, он показал работу Ольге, своему первому критику. Она одобрила композицию плаката и при этом добавила: "А я и не сомневалась, что ты выполнишь этот заказ интересно - ведь ты хорошо владеешь рисунком, а патриотических чувств у тебя более чем достаточно". Ольга не ошиблась: заказчикам очень понравилась композиционное решение плаката. Потом с этого плаката было сделано даже крупное панно живописными красками на стене одного из жилых домов.

Он делал плакаты не только масштабного плана , но более узкого назначения. Например, оригинальный по замыслу плакат-реклама ветровых фонарей "Летучая мышь" для деревни, выпускаемых польским акционерным обществом. Тогда, во время НЭПа, в России существовали иностранные концессии. Композиция этого плаката была весьма романтична. Теплый фон вьюжного зимнего вечера в деревне. В окнах изб еле мерцают огоньки. Довольный крестьянин, с развевающейся от ветра бородой, держит фонарь, нарисованный крупным планом. Фонарь изображен в сияющем ореоле света. На темном фоне видно только слово "фонарь" и ореол света от него. К нему несутся по всему плакату снежинки. Сюжет получился жанровым и действенным Фонари так и "полетели" по деревням, как настоящие летучие мыши.

Николай настолько увлекся плакатом, что на графику, которую он очень любил, оставалось слишком мало времени. И все-таки он сделал несколько портретов, некоторые из которых ("Девушка Маша", "Крестьянский мальчик" и другие) были потом приобретены Третьяковской галереей и Государственным музеем изобразительных искусств имени Пушкина.

В его личной жизни назревало большое событие - наконец-то он решил сделать предложение Ольге, с которой был знаком уже целую вечность, почти 5лет. "Было прекрасное весеннее утро,- вспоминал Николай Степанович.- Я сидел над очередным срочным плакатом. Сюжет был простой, но композиция и цвет как-то не получались, и я подумал, что следует пригласить Ольгу, показать ей свои наброски и эскизы и тогда уж окончательно решить вопрос о композиции и цветовой гамме сюжета". Это был заказ "Резинтреста" на рекламу галош. Изображение получилось лаконичным: красный силуэт полуфигуры крестьянина, держащего объемную черную, блестящую галошу в белом ореоле на густом синем фоне. Построено все было на контрастах плоскостного и объемного, красного и синего, белого и черного. Получилось все в сильном напряжении и в то же время очень просто. Но оставались некоторые сомнения, и он с нетерпением ждал Ольгу. Наконец раздался стук в дверь, и на пороге показалась Ольга. Он пригласил ее присесть за стол, и между ними завязался деловой разговор. Николай показывал ей свои эскизы, она внимательно их просмотрела и одобрила, но при этом добавила, что, на ее взгляд, надо сделать чуть-чуть темнее фон и чуть-чуть теплее красный цвет, чтобы уже в печати можно было поточнее передать возможности полиграфии. С этой подсказкой он согласился. Затем деловой разговор постепенно перешел в более лирический. А через некоторое время он предложил ей прогуляться по его любимой Красной площади.

Общежитие ВХУТЕМАСа, где они жили, находилось неподалеку, и, сокращая путь, они быстро оказались у Кремля. Весеннее солнце искрилось на всех золотых куполах и крестах и высвечивало на них яркие краски - и все это на фоне синего неба. Было очень красиво, торжественно, с множеством ярких оттенков. Особенно ярко выделялся храм Василия Блаженного. На душе было как-то легко и приятно, и в этот момент они оба почувствовали какую-то особенную любовь к древнему искусству. Присели на ступеньки храма и стали откуда любоваться Спасскими воротами Кремля. Все было так прекрасно, что очаровало их окончательно, и они забыли о своих делах. И вдруг неожиданно для Ольги Николай сказал: "И долго мы будем ходить друг к другу, как в сказке "Журавль и цапля" - то он к ней, то она к нему? Не пора ли нам соединиться в одну творческую дружную семью и эту красоту, радость жизни нести людям вместе, вместе размышлять о новом искусстве, искать новые формы и, наконец, просто любить друг друга". На какой-то момент он остановился, а потом добавила: "Не слишком ли высокопарно получается? Во всяком случае, я думаю, у нас не будет никакого стремления к мещанскому благополучию. Только справедливость и только правда. Будет трудно подчас и горько, но совесть наша должна быть чиста - в искусстве это важно. Все будем делать сами. Одним словом работать, работать и еще раз работать. Согласна ли ты на такую жизнь?" И Ольга не задумываясь ответила: "Да, хотя ты и не обещаешь никаких благ!" Но тут же сказала: "У меня есть одно "но". Прошу тебя: не относись ко мне покровительственно или снисходительно, как к слабому полу". Он ответил шутливо: "Безнадежно твое дело, Оленька, придется и тебе быть у домашнего очага, как тем женщинам, что сидели много лет назад в пещерах". Оля почти не слышала, что говорил он, а продолжала свою высокопарную речь: "Просто чудовищно, что до сих пор не существует равноправия между мужчиной и женщиной, никакая культура не помогла. Я хочу, чтобы у нас в семье было полное равноправие, жизнь должна быть прекрасной и без предрассудков". Он не отводил глаз от нее, все смотрел и смотрел в ее сторону, а когда она окончила свою речь, улыбаясь сказал: "Оленька, считай, что тебе крупно повезло! Тебе не нужно будет меня перевоспитывать - меня с детства после смерти матери воспитывали одни женщины, без мужчин и в духе полного уважения к идеям равноправия. Я тебе все это обещаю". Возможно, пылкой любви у них не было, но единство душ, творческое горение, тяга друг к другу сделали их союз прочным и долгим.

Пока у них не было, как говорится, ни кола ни двора. Они расписались в загсе, зашли в магазин и купили два фунта компота - и все, никаких застолий и никаких "горько!". Это был воистину "духовный союз". Через некоторое время у них появилась своя комната, ее помог получить дядя Ольги Дмитрий Федорович Богословский. Наконец-то можно было побыть вместе, а не на людях в сутолоке общежития или в проходной комнатке, где и поговорить-то было трудно. А сказать хотелось многое.

Решили, что Ольга будет продолжать учебу в мастерской В. А. Фаворского во ВХУТЕМАСе , а он продолжит делать плакаты, чтобы зарабатывать на хлеб насущный. Итак, начиналась новая, семейная, интересная жизнь. Ольга с удовольствием училась у Фаворского, открывая для себя путь к новому графическому мышлению: у него была совершенно необычная система построения композиции. Николаю было интересно все, что делала Ольга: резала ли она гравюры на пальмовой торцовой доске, делала ли она пробные оттиски с них на тончайшей рисовой японской бумаге, рисовала ли на корнпапире и потом переводила рисунок на камень. Все это было для него не только интересно, но и познавательно. Вместе, с Ольгой он переживал все перипетии этой необыкновенной школы графики, где для него открывался как бы уже другой мир.

Каким-то чудом сохранились некоторые оттиски и рисунки той далекой юности. Шло время, а мысли о совместном творчестве не давали покоя. Возникали разные интересные идеи. Родилась мысль создать целую серию детских книг о труде. В то время молодая страна переживала как бы свое второе рождение. Надо было восстанавливать старое, разрушенное в результате гражданской войны и интервенции, и строить новое. Романтика труда, энтузиазм охватили всю страну. Сама жизнь как бы подсказывала необходимость воспеть труд. А идея создать книги для самых маленьких молодым художникам казалось весьма своевременной. Им хотелось приоткрыть детям некоторые тайны производственных процессов, показать в обычном ежедневном труде романтику созидания. Именно сейчас, считали они, это надо более чем когда-либо. Некоторые их друзья художники, удивлялись и утверждали, что брать такую невыигрышную тему - просто безумие. Во-первых, это же не сказки, не зайчики и не цветочки; во-вторых, это малооплачиваемые издания. Но Николая и Ольгу это их не останавливало и не пугало. У них были свои мотивы, свои убеждения. Они верили, что эти книги смогут в какой-то степени помочь привить детям любовь к труду и воспитать из них настоящих творцов своего общества. Николаю же тема труда была очень близка. Он считал ,что" труд, и только труд, должен стать владыкой мира. Он вспомнил и слова Малявина, который сказал, впервые увидев работы Николая, что тема труда у него может стать главной темой всей его жизни. От этих воспоминаний потеплело на душе. Мысли о создании детских книг не переставали будоражить молодых супругов. Возникла еще одна идея: сделать перед детской серией книжку под названием "Азбука метрических мер". Им казалось, что эта книжка очень своевременна. В самом деле, в стране в то время вводились новые меры, и надо было их пропагандировать, нужна была максимальная наглядность - ведь народ был тогда почти неграмотный, повсеместно работали ликбезы. Идея показалась им достаточна интересной, и вскоре она начала претворяться в жизнь.