Чтение онлайн

Увлекаться бурной культурной жизнью, как прежде в юности, Николай уже не мог - он был поглощен творческой работой и семьей. Но все-таки иногда вместе с Ольгой ему это удавалось. Что касается литературы, они были в курсе всех ее направлений, увлекались А. Ахматовой и А. Горьким. В. Маяковским и М. Цветаевой, читали поэтов "серебряного века", многие из которых по-прежнему отстаивали идеалы гуманизма и культурные ценности, так же остро воспринимали происходящие события. Что касается авангардной музыки, процветающей в то время, например "Симфония гудков" А. Авраамова, исполнявшаяся паровозными гудками, то она Николаем и Ольгой не воспринималась. В изобразительном искусстве в это время, кроме множества устоявшихся авангардных течений, появляется новое - так называемое пропагандистское искусство. Многое еще можно сказать о расцвете культурной жизни России конца 20-х - начала 30-х годов, но вернемся к главному действующему лицу этой книги.

В то время ему шел 34 год, он уже твердо знал свое назначение, направление в искусстве и, вне всяких сомнений, без раздумий и колебаний принял решение работать в журнале "СССР на стройке". Прежде всего это было ему по душе - он верил в социалистические преобразования и считал, что художник обязан как можно ярче и образнее их отражать. Вот почему с необыкновенным вдохновением он взялся за оформление этого журнала. И теперь мысли одна за другой так и лезли ему в голову, хотелось, чтобы весь мир посредством этого журнала смог увидеть строительство гигантов индустрии, новую культуру с размахом русского характера. Журнал ему представлялся, как большая монументальная форма выражений его задумок, где можно было бы документально через крупноформатные фотографии показать панораму строительства, ощутить, как говорил Маяковский, "планов громадье" и больше показывать, чем рассказывать, причем одному сюжету посвящать целый номер. После долгих творческих раздумий он приступил непосредственно к оформлению журнала.

Из воспоминаний Николая Степановича:

"Основополагающим в журнале была композиция, затем я применил принцип "раскадровки" то есть принцип движения в раскрытии сюжета. Для этого я расчертил все страницы по разворотам, и получилась такая лента, которую я мог охватить в целом". Затем ему пришлось сделать несколько вариантов макета, прежде чем получился окончательный пробный макет журнала. Это был настоящий эксперимент, так журналы никто еще не делал. Жену, Ольгу Константиновну, он попросил сделать обложку. Несмотря на то, что домашнее хозяйство и воспитание дочки (ей было тогда лишь год) отнимали много времени, она по-прежнему занималась творчеством, работала в основном акварелью, делала жанровые зарисовки. Она с восторгом приняла это предложение, быстро сориентировалась и очень лаконично решила композицию обложки.

Макет был одобрен и Николай Степанович мог теперь плодотворно и уверенно работать над оформлением журналов. В том же 1931 году, рабовая в журнале, ему удалось осуществить свою давнюю мечту - вместе с женой поехать в колхоз "Восьмое марта" Рязанской области. По сути это была творческая самокомандировка. Хотелось своими глазами увидеть, почувствовать, отразить труд не только городского жителя, но и сельского. Эту поездку они осуществили благодаря Ф. Демину - тому самому Демину, который в начале 20-х годов учился в Рязани у Николая Степановича в "лаборатории живописи" и был самобытным поэтом и художником. Теперь он работал садоводом в этом колхозе. Демин договорился с председателем и правлением колхоза, те заинтересовались и даже прислали за Николаем и Ольгой подводу в Рязань. Они ехали в крестьянской телеге, окруженные своими папками, красками, мольбертами, как будто отправлялись в дальнюю экспедицию открывать для себя новые миры. Действительно, колхоз оставался для них белым пятном. Ехали они через березовую рощу, как образно назвал ее С. Есенин, "страну березового ситца". Дальше - рязанские просторы, затем появились вдали небольшие деревеньки, маленькие речушки и большое небо. Быть может, пейзаж и не очень броский, но очень милый и дорогой с детства и юности. Женщина, ехавшая на подводе, оказалась очень словоохотливой и подробно рассказывала о своем колхозе. При вопросе о том, трудно ли было расстаться с частной собственностью, она, немного смутившись, сказала: "Да, было очень трудно... Но теперь мы верим, что со временем колхозы укрепятся и станут более богатыми, а значит и наша жизнь станет лучше". С разговорами они незаметно приехали в деревню и встали около избы Ф. Демина. Вся семья вышла их встречать. Изба была большая и просторная. Им отвели небольшую комнатку, где стояли кушетка и две табуретки. Матрацы были набиты сеном и соломой, и от них в комнатке стоял устойчивый, приятный запах. Хозяева были гостеприимны: накормили обедом, приготовленным по деревенскому обычаю в русской печи. Все было прекрасно, все их устраивало.

А дальше самое главное - хотелось как можно быстрее познакомиться с жизнью колхозников, почувствовать их "пульс", ощутить их настроение, познакомиться с будущими героями своих рисунков. Наконец долгожданное знакомство состоялось, теперь дело было за художниками. Как всегда перед началом больших работ, его и Ольгу Константиновну охватило волнение, сомнение, смогут ли они увидеть то сокровенное, то глубокое, что скрыто под внешней оболочкой каждого человека, а тем более изобразить, показать его душу через внешние ритмы. Перед ними оказалось множество разных лиц. Природа их не щадила: то солнцем, то непогодой, жарой или морозом она дубила их кожу, делая ее то коричневой, то красной, то розовой, то охристой. Одним она обостряла их лица, орбиты глаз, подбородки; другим накладывала мелкой сеткой морщины; третьим, как резцом скульптура, прорезала глубокие складка у губ, носа, на переносице, на лбу, щеках и придавала каждому свой индивидуальный вид, подчеркивала характер. Теперь, когда молодые художники более или менее прочувствовали это, им хотелось изобразить не забитого и обездоленного крестьянина, а хозяина своей земли, изобразить ярко, сильно, мажорно. Писали с натуры в так называемой плакатной форме без предварительных набросков - писали самое главное, самое характерное. Они выполнили массу графических листов гуашью, черной акварелью. Рисунки были сделаны в полную силу цвета, яркие. Потом устроили в колхозе выставку, где было представлено множество рисунков, среди которых, помимо пейзажей, в основном были образы колхозников: конюхов, полевода, доярки и другие. Выставка произвела колоссальное впечатление. Сами колхозники, они же зрители, были даже несколько смущены увиденным. "Неужели мы такие яркие, интересные и красивые?" - говорили они. Действительно, романтика труда, размах, сила духа, вера в завтрашний день буквально преображали лица колхозников. Их эмоциональный заряд, настроение передавалось молодым художникам, которые с мастерством и вдохновением создавали эти образы, так не похожие один на другого. Потом эти рисунки были показаны на выставках Москвы, больная часть их была приобретена музеями: ГМИИ, ГТГ и другими.

Но время пребывания в колхозе подходило к концу, надо было возвращаться в Рязань, а потом к себе домой, в Москву, где ждала московская круговерть в хорошем понимании этого слова. Но эту творческую поездку, самую плодотворную и душевную, они никогда не забывали.

По приезде домой Николай Степанович без малейшего промедления включился в работу над журналом. С каждым месяцем он работал все более плодотворно и увлеченно. Каждой большой стройке или каждой республике посвящался целый номер. Это была не престо информация, а как бы своеобразная фотохудожественная летопись эпохи великих строек и новой культуры. Эта летопись создавалась с помощью творческих усилий известных писателей (В. Катаев и М. Пришвин), прекрасных, талантливых художников (Э. Лисицкий, А. Родченко, Степановы и В. Фаворский), замечательных фотографов (М. Альперт и Д. Штернберг). Возглавлял издание В. Микулин. В редакции царила необыкновенная творческая атмосфера. Сама редакция была очень небольшой для такого известного всему миру журнала. Во главе редколлегии был А. М. Горький. С его благословения вышло более 100 номеров журнала, которые разошлись по всем странам мира. В 1950 году журнал был переименован в "Советский Союз", а в настоящее время называется "Новая Россия".

В течение 11 лет Николай Степанович был одним из основных оформителей этого журнала. Работал по договорам, он оформил около 45 его номеров. С каждым годом журнал приобретал все большую популярность как у себя в стране, так и за рубежом. Вот что писала американская пресса: "СССР на стройке" произвел буквально фурор. По заверениям лиц, которым были переданы экземпляры журнала, подобные издания даже в Америке не известны". Германия: "Журнал "СССР на стройке" своим прекрасным изданием и отличными фотоснимками приводит в восторг". Англия: "Журнал "СССР на стройке" произвел настоящий фурор. Когда министру лейбористского правительства показали экземпляр, он пришел в такой восторг, что попросил разослать его всем членам кабинета. Ходил он также и по рукам членов парламента. Особенное удивление вызывало строительство крупных предприятий на совершенно пустом месте".

В Париже в 1937 году на международной выставке в разделе "Печать" журнал получил "Гран-при". Можно с уверенностью сказать, что ни одно средство информации не освещало так убедительно и наглядно главные события огромной страны, как этот журнал. Он по праву входит в историю как яркая страница отечественного искусства 30-х годов. Много раз на протяжении все своей жизни Николай Степанович будет вспоминать о творческом содружестве с интереснейшими людьми при работе над этим журналом, многие из которых были его личными друзьями.

Это Александр Родченко. Еще в 1916 году, будучи совсем молодым художником, он выставлял свои работы вместе с Владимиром Татлиным, Казимиром Малевичем, Любовью Поповой. Из воспоминаний Николая Степановича: "По духу Родченко - бунтарь и революционер в искусстве. Ближайший друг и соратник В. Маяковского. Выступал вместе с ним в журнале "ЛЕФ" за новое искусство, новую жизнь, новый быт. Родченко называл Маяковского и себя "рекламными конструкторами". Именно он был творцом театральных конструкций вместо обычных декораций в театре В. Мейерхольда. Именно он произвел революцию в фотоискусстве и книжной графике". Правые художники-реалисты и особенно критики называли Родченко формалистом и готовы были предать его анафеме. Но работать с ним было настолько интересно, что Николай Степанович почитал это за счастье. Он собирался написать большой портрет Родченко, всегда аккуратного, с бритой головой, которая казалась как бы литой скульптурой, с пронзительными и острыми глазами - глазами художника. Но эта задумка так и осталась неосуществленной мечтой.

Не менее глубокий след в жизни Николая Степановича оставил художник Эль Лисицкий - яркая фигура XX века, мастер русского авангарда, смелый реформатор, открыватель новых путей в искусстве. Как представитель госиздательства РСФСР в Берлине вместе с И. Эренбургом он делал журнал "Вещь" в стиле конструктивизма и супрематизма, пестревший лозунгами "Изображать машину - все равно что изображать "ню" или "Машина - урок ясности и экономии". Это направление не увлекало Николая Степановича, но само оформление журнала казалось ему интересным и выразительным - Лисицкий использовал плакатную форму. Что привлекало Николая Степановича в его творчестве, так это оформление советских выставок за рубежом. Наиболее сильное впечатление произвело оформлние советской выставки в Кёльне в 1928 году.

Из воспоминаний Николая Степановича: "Там была масса выдумки, остроумных монтажей, художественных образов и минимум текста. Наиболее выдающимся в творческом наследии Лисицкого были так называемые проуны, то есть проекты утверждения нового, многие из которых находятся сейчас в ГТГ. Его талант заметно проявился в журнале "СССР на стройке", где с ним и познакомился Николай Степанович. Сам Лисицкий считал наиболее удачными номера, посвяценые Днепрогэсу, Арктике, Советской конституции. Долгая добрая дружба была между ними и их семьями. Необычна, сложна и интересна судьба Лисицкого. Его жена Софья Христиановна Лисицкая-Кюпперс, художник и искусствовед, была родом из Германии, имела частную галерею. Будучи замужем и имея двух сыновей, она влюбляется в Лисицкого, оставляет мужа и в 1927 году вторично выходит замуж. Жизнь ее оказалась сложной и трагичной. Прожив в Берлине несколько лет, она вместе с Лисицким вынуждена была его покинуть и уехать в Моск.ву с сыном от первого брака, Гансом. Старший сын Курт остался в Германии. В то время в Германии начинался фашизм, и Лисицкому как еврею становилось все труднее и труднее там жить. Будучи в Москве, он покупает в Черкизове, что на окраине Москвы, дом деревенского типа с маленьким садом. В то время Николай Степанович жил в Сокольниках, что было недалеко от дома Лисицкого. Они часто встречались. жена Лисицкого произвела на Николая Степановича очень хорошее впечатление: "Добрая дородная женщина с приятным розовым лицом, с карими, необыкновенно живыми глазами, которые всегда смотрели весело". Позже, когда началась война, ей пришлось испытать чудовищные страдания. Один из ее сыновей воевал на стороне Германии, а другой - за Советский Союз. Ганса зачислили в интернациональную бригаду, которая во время формирования использовалась на оборонных работах, в частности на разгрузке барж. Там и случилось непоправимое. Ганс напоролся на ржавый гвоздь, получил заражение крови и вскоре умер. Для матери это было страшное горе, но надо было жить дальше. Продолжалась война, с продовольствием становилось все хуже. Обострилась давняя болезнь у ее мужа Лазаря (Эль) Марковича - у него был туберкулез, а на спине была вживлена серебряная трубочка, через которую время от времени откачивали жидкость из легких. Кроме того, Лисицкому приходилось много работать, но становилось все тяжелее - начинало сказываться недоедание. И тут Николай Степанович как верный друг стал ему помогать. Теперь они вместе делали рекламные плакаты. Однажды, войдя в двери квартиры Лисицких, Николай Степанович застыл на пороге - жена была вся в слезах. Он понял, что случилось самое страшное умер Лазарь Маркович. Хоронить было некому, и Николай Степанович поехал в МОСХ. Но там никого не оказалось - большинство художников были в эвакуации. Вдвоем с отцом Лисицкого в сильный мороз он похоронил своего друга. Так оборвалась жизнь талантливого художника.