Чтение онлайн

Москва переживала самое трудное, небывалое в ее истории время. Враг был буквально на подступах - в районе Волоколамского шоссе и Дмитрова. Обстановка была крайне тяжелой, и многие люди эвакуировались - вместе с предприятиями, учреждениями, музеями, архивами или самостоятельно, по решению спецслужб - в Среднюю Азию, на Урал и в другие места. Николай Степанович, как и многие другие художники, по решению Союза художников был освобожден от мобилизации на фронт и жил с семьей под Москвой, недалеко от Абрамцева, в двухэтажном деревянном доме без отопления. Этот дом был построен в 30-х годах и задуман как летняя дача. Во время войны садовый участок спасал семью от голода. Все же от недоедания Николай Степанович страдал авитаминозом; к тому же он никогда не отличался крепким здоровьем. Война не давала о себе забыть, особенно вначале, когда немцы были под Дмитровым. У них в доме находился штаб военачальников. Отсюда они уезжали прямо на фронт. Здесь же, рядом с домом, находилась ремонтная база военной техники, в основном танков. Железнодорожный мост, что недалеко от их дома, тогда имел важное стратегическое значение - там стояли зенитные установки. Они охраняли мост, по которому проходили поезда с пушками и другой военной техникой из Сибири в Москву, а затем и на фронт. В этом районе недалеко от Загорска (ныне Сергиев Посад) размещался штаб 1-ой ударной армия и находилась крупная группировка войск, формируемых из Резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Она сыграла огромную роль в решающие дни битвы за Москву. Обстановка была крайне нервозная, война ощущалась буквально рядом, иногда были слышны артиллерийские разрывы. Был даже такой момент, когда один из военных с ремонтной базы посоветовал семье Николая Степановича на всякий случай собрать вещи и быть готовыми к эвакуации, что и пришлось сделать. Какое-то время жили, как говорится, на мешках. Но когда советские войска стали наступать, а немцы - постепенно отходить, настроение стало лучше. А тогда по вечерам семья Трошина и молодые офицеры, расквартированные у них на даче, собирались все вместе и садились за стол, устраивали чаепитие и беседовали. Темы были разные, но в основном военные. А когда немцы совсем отступили от Москвы, в доме Николая Степановича стали собираться его друзья - художники и скульпторы. Чтобы не забыть свое мастерство, они занимались живописью, рисовали портреты друг друга, пейзажи.

Однажды, когда Николай Степанович был в Загорске, он увидел жуткую картину: мимо Троице-Сергиева монастыря, уникального памятника архитектуры, шли танки. Тяжелое впечатление от увиденного осталось у него на все жизнь. Он сделал тогда несколько набросков, эскизов. Только спустя много лет, в 1970 году, он написал картину под названием "Загорск. На передовую. 1941 год", где чувствовалась боль от войны человека и художника. Сейчас картина находится в частной коллекции в Париже.

Москва переживала трудные дни. Голод, холод, грабежи магазинов. Пятнадцатого октября 1941 года была сильная паника - над Москвой кружили немецкие самолеты. Они сбрасывали фугасные и зажигательные бомбы. Именно тогда были частично повреждены здания Большого театра и МГУ на Моховой. Но уже активно работала система ПВО - в сумерки в московское небо поднимались аэростаты. Суровой зимой население Москвы строило доты, рыло противотанковые рвы и окопы. Шестого декабря 1941 года нашими войсками был нанесен сокрушительный удар по фашистской армии и наступление немцев было приостановлено - враг был отброшен за канал Москва - Волга. Но обстановка оставалась по-прежнему тяжелой - налеты вражеской авиации продолжались. Из репродукторов раздавался голос Левитана, предупреждающий о воздушной тревоге, и люди прятались в ближайшее бомбоубежище или метро. Окна зданий были закрыты тканью черного цвета, на стеклах - бумажные полоски крест накрест. Часто не было света и в ход шли керосиновые лампы. На крышах домов дежурили, чтобы вовремя сбрасывать зажигательные бомбы. И лишь со временем налеты на Москву прекратились.

Люди верили в победу и своим трудом как могли старались ее приблизить. Искусство становилось агитационным, преобладали плакат, политическая сатира. В витринах магазинов вывешивались плакаты на военную тему. Писатели сотрудничали в массовой армейской печати, огромную роль приобретала массовая песня. Люди слушали по радио классическую и современную поэзию. Как ни было тяжело, но жизнь продолжалась.

Николай Степанович снова приступил к работе над плакатом. Тема одна оборона. Выпускались плакаты издательством газеты "Труд". Он оформлял выставки под названием "Зверства немцев". Эта была жуткая, жестокая правда, и делал он их с болью в сердце, потому как по сути своей он был необыкновенно добрым и мирным человеком. Оформлял он и один из разделов выставки "Комсомол в Великой Отечественной войне", на которой были представлены многие документы и фотографии, простреленные и залитые кровью. Многие из них были увеличены в так называемые фотофрески и смотрелись монументально, выразительно. Экспозиция выражала весь драматизм происходящих событий. С фотографии смотрели уже не отличники военной подготовки из вышедшего до войны альбома "Красная армия", сделанного Николаем Степановичем, а бойцы, закаленные в боях, сильные и мужественные защитники страны. Интересен был на выставке и раздел о партизанах, художника Н. П. Прусакова, где было много выдумки - макеты землянок, фотолес. Здесь же, на выставке, висела огромная картина А. А. Дейнеки "Оборона Севастополя". Она была так расположена, что ее можно было разглядеть еще издали, поднимаясь по лестнице. Из воспоминаний Николая Степановича: "Весь драматизм происходящего боя с каждым шагом как бы втягивает зрителя, делая его участником, очевидцем. Это была сильная, впечатляющая картина, в которой чувствовался большой талант художника".

Занимаясь оформлением выставок, Николай Степанович не оставлял и рисунок - один из его любимых видов графики. Темы были разные: абрамцевский госпиталь и пейзажи, больница Склифосовского и Загорск. Он сделал множество интересных рисунков, а портрет девушки-солдата Кати Новиковой, его соседки, был вовсе необычен. Это был образ не сентиментальной девушки, а, скорее, олицетворение силы, мужества, воли. Позднее "Портрет Кати" и ряд других рисунков на военные темы приобрел Музей обороны.

Закончилась война. Была одержана победа ценой огромного количества пролитой крови, позади остались страшные годы. Наступил долгожданный мир. Постепенно входила в свое русло культурная жизнь Москвы. Уже в 1946 году в Доме писателей, что в Лаврушинском переулке, открылась выставка рисунков Николая Степановича и акварелей его жены Ольги Константиновны.

Из высказываний искусствоведа М. Сокольникова: "Выставка только одних рисунков Николая Степановича Трошина -поучительная попытка возбудить интерес к культуре труднейшего вида искусства. Творческий настрой художника в этой категории его труда с индивидуальным, таким отличным от стандартно-привычного языком, со своим чувством природы, человека и вещей позволяет ощутить очарование самобытных качеств рисунка - "источника и души всех видов изображения", по определению Микеланджело". На выставке были собраны рисунки разных лет. По сути это была вторая персональная выставка художника. Рисунки на тему войны перекликались с лирическими, душевными, милыми сердцу пейзажами: цикл рисунков "В абрамцевском госпитале" и пейзажи "Осень". "Абрамцево", "Мостик в Хотькове", "Река Воря", рисунки из серии "Загорск", исторические памятники и пейзажи... Несмотря на тяжелую послевоенную обстановку, на выставке было достаточно много посетителей. Она имела успех. Хороший лирический настрой передавался зрителю. В рисунке Трошина отличала особенная манера исполнения - он использовал свой, присущий только ему прием: рисовал не острием карандаша, а его боковыми плоскостями, как будто кистью. В его рисунках чувствовалась, как и в живописи, масса переходов светотени, преобладал красивый, живописный, мягкий тон, а в некоторых -контрастность. Так в рисунках "Вечером на даче", "За чтением", "За пианино" сюжеты передавалась как-то легко, чутко и романтично. Интерес к рисунку не покидал его почти всю жизнь, но с наибольшей остротой он проявился в рисунках 30-х, 40-х и 50-х годов, где чувствовались тонкость, красота, душевная чуткость, мягкость исполнения. Сегодня многие его рисунки находятся в ГТГ, ГМИИ имени Пушкина и других музеях России.

Между тем жизнь ставила в искусстве все новые препоны. Мастера искусства, рассказывающие правду о войне, преследовались. Первыми на них стали А. Ахматова, С. Прокофьев, Д. Шостакович. Закрывались театры, наступало время сплошных запретов цензуры. Сталинская эпоха диктовала свои условия "игры".

Николай Степанович, как и многие творческие люди того времени, понимал ту сложную обстановку в стране, в которой им пришлось жить и творить, но именно по своим убеждениям он продолжал отдавать все свои силы и талант на благо общества. Он действительно верил в новую, справедливую жизнь, несмотря на все ее жестокости и ошибки. Страна в то время еще находилась в разрухе, но постепенно начался восстановительный период. В оформительском искусстве уже чувствовалось первое оживление. Всесоюзное общество культурных связей с заграницей пригласило Николая Степановича оформлять фотовыставку. Искусство фотопропаганды успешно продолжало свою жизнь. И опять, как и до войны, оно было продиктовано самой жизнью, необходимостью показать всему миру свое возрождение. Снова, как и раньше, Николай Степанович с любовью и мастерством, проявляя новаторские способности, оформлял выставки для заграницы: "Возрождение Донбасса", "32-я годовщина Октября" и многие другие. Однажды, когда он занимался оформлением большой выставки специально для Индии под названием "Как живут и работают текстильщики в СССР", комбинат, где он в то время работал, посетила группа немецких художников-оформителей, которые приехали в Москву со своей книжной выставкой. Увидев крупномасштабные фотографии, так тонко увязанные по цвету друг с другом, они сказали в один голос, что у них такого способа раскраски нет.

А секрет был вот в чем, Николаем Степановичем были задуманы фотовитражи по принципу цветных диапозитивов, то есть громадные пленки, раскрашенные химическим способом. На просвет они создавали впечатление ярких витражей. Эта идея, воплощенная вместе со специалистами научно-исследовательского института кино и фотографии (НИКФ), получила даже патент на изобретение нового способа химической раскраски фото. Таким путем были оформлены выставки на ВДНХ: "Борьба за мир" - к приезду президента Эйзенхауэра, "Электроника", "Высшее образование в СССР" и другие. Это были не престо фоторепортажи о новой жизни, а художественные образы, оставляющие глубокое впечатление.

ГЛАВА 7

Жестокая болезнь и борьба с ней.

Второе творческое рождение художника

(1960-1990)

О, я хочу безумно жить,

Все сущее увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить.

А. Блок

К сожалению, на этом закончилась "лебединая песня" в искусстве оформления. Неожиданно жизнь обернулась к нему неприятной стороной обострилась жестокая болезнь, полиартрит. Ему шел тогда уже 63-й год. Болезнь подкралась как-то незаметно. Было это так.

Однажды на одной из станций Московского метрополитена, когда он с этюдником и красками спускался в шахту, где рабочие прокладывали очередную линию метро, произошел небольшой обвал и пошла вода. Николай Степанович оказался по колено в воде, но не обращая на это внимания продолжал увлеченно писать. Затем снова спускался в шахту и снова писал - и так несколько раз. Писал на тему труда - она всегда его волновала. Сделал несколько этюдов: "Переход", "Тоннель", "Маркшейдер в тоннеле", "Рабочие-проходчики с пробойными молотками", "Остатки породы". О том случае, когда работал по колено в воде, он забыл. Но через некоторое время почувствовал себя плохо. Поднялась температура, пришлось лечь в постель. Движения стали скованными, вставать с постели ему было очень трудно. Никто из врачей ему не обещал полного выздоровления. Это был удар и в какой-то степени приговор в его дальнейшей творческой жизни. "Неужели конец моей творческой деятельности? Неужели я закончился как художник-оформитель?" думал он. С этими мыслями он никак не мог примириться. И действительно, большую часть своей творческой жизни он как художник-оформитель создавал крупномасштабные художественные образы, шел в ногу с историей общества, с историей искусства. Он любил свое дело, работал вдохновенно, без принуждения, потому как был внутренне свободен. А теперь, когда все это кончилась, он почувствовал надвигающуюся трагедию. Врачи утешали его, рекомендовали заняться живописью, писать небольшие работы дома или в мастерской, сидя в кресле, как это делал Ренуар. Но такие условия жизни его не устраивали. И тут он стал вспоминать жизнь Ренуара. У того тоже был полиартрит, но в еще более тяжкой форме. Кисти рук у него висели как плети, но он каждый день работал, писал с натуры. Он придумал себе "напальчник", надевал его на руку, просовывал в него кисть и таким образом писал. Его вывозили к кресле на воздух, и он писал портреты прекрасных женщин. Это был героизм, и никто не мог и подумать, что эти жизнерадостные прекрасные полотна он писал будучи уже тяжело больным.

Эти воспоминания в какой-то степени придали Николаю Степановичу силы. С этого момента он решил не сдаваться, преодолевать боль, двигаться и работать. Он поступил на лечение в одну на московских больниц и пролежал там около трех месяцев. Результаты оказались едва заметными. Узнав о болезни Николая Степановича, его друг детства Василий Васильевич Мешков уговорил его продолжить лечение в больнице имени Склифосовского, где один из профессоров предложил вместе терапии лечебную физкультуру. Это была победа над страшным недугом. Итак, теперь каждое утро до конца своей жизни он занимался лечебной физкультурой. Процедура длилась от часа до полутора: лежа, сидя, стоя. Огромную моральную помощь оказывала ему семья - жена и дочь. К тому времени дочь, Елена Николаевна, уже вполне сформировалась как художник, писала в основном натюрморты, унаследовав многое от отца. Она состояла в браке с скульптором Иваном Гавриловичем Онищенко, которым был создан ряд интересных монументальных художественных образов. Среди них были образ русского поэта С. Есенина и образ легендарного контр-адмирала Руднева, командира крейсера "Варяг". Их сын Владимир в то время учился в Средней художественной школе имени Сурикова. Ему было тогда 13 лет, он считался способным мальчиком, усердно занимался и старался впитывать в себя все лучшее. Позднее он поступил на скульптурное отделение Художественного института имени Сурикова, где проявил прекрасные способности, но, к сожалению, вскоре тяжело забелел и вынужден был оставить занятия. Ольга Константиновна по-прежнему занималась творчеством, работая в основном в акварели. Это была творческая семья, и царившая в ней атмосфера создавала хорошее настроение и благоприятно действовала на Николая Степановича, придавая ему силы. Понемногу он становился нас ноги, настроение улучшалось, заветная мечта юности - заняться живописью - стала постепенно осуществляться. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Теперь жизнь потекла совершенно в другое ключе. Чтобы войти в станковую живопись, он сначала решил обратиться к натюрморту. Работал с исступлением, спешил наверстать упущенное. За картины он пока не брался: считал, что сорок лет - слишком большой перерыв для станковой живописи.

В стране в эти годы политический климат несколько изменился. Для творческой интеллигенции наступила так называемая оттепель - время, когда можно было хоть немного глотнуть свежего воздуха. К сожалению. это продолжалось недолго. И снова запреты, и снова преследование инакомыслия. Николай Степанович в глубине души страшно переживал, считая, что искусство должно быть свободным и демократичными, и по-прежнему верил, что наступит такое время. И действительно, это время пришло, но, к сожалению, тогда, когда он уже был в преклонном воздухе.