Чтение онлайн

Но больше всего Гоэмона потрясли истории о разных чудесах. Это же столько нужно было иметь мужества, чтобы решиться на плавание по неведомым морям! Капитан, изрядно выпив мадейры, рассказывал о чудовищных осьминогах, о смерчах, ломавших борта кораблей, о загадочном морском епископе, появлявшемся из волн со светящейся митрой на голове, о каннибалах… А еще он едва ли не шепотом, как самую большую тайну, описывал сказочные острова Бразил и Антил, где растут драгоценные деревья, где много пряностей и где гигантские муравьи перетаскивают золотые слитки в глубокие пещеры.

Слушая его, недоверчивый Фернан де Алмейда лишь снисходительно посмеивался, но у Гоэмона от всего этого голова шла кругом; он даже потерял покой и сон. Впрочем, нормально поспать в форпике, расположенном в носовой части галеона, где находился кубрик команды «Мадре Деуш», ему все равно не удавалось.

В кубрик спускались по доске, на которую корабельный плотник набил несколько поперечных планок-ступеней. При этом нужно было беречь голову из-за низко укрепленных бимсов, особенно во время шторма. Люк в палубе представлял собой простую дыру, и просмоленный парус, которым его прикрывали, давал лишь слабую защиту от брызг, перелетавших через фальшборт. Поэтому при малейшем ветре в кубрике было ужасно мокро, а во время шквала вода врывалась в него потоками, подобно водопаду. Вид кубрика напоминал темницу, там было исключительно грязно, и от этого обстоятельства Гоэмон сильно страдал.

Высота кубрика была чуть больше пяти сяку, но даже в это пространство вторгались две толстые поперечные балки, скреплявшие корпус судна, и матросские сундуки, через которые иногда приходилось переползать. Посередине стояли две квадратные деревянные колонны, а между ними, подвешенный к ржавой цепи, покачивался фонарь, горевший день и ночь. Между колоннами находилась матросская кладовая, которая содержалась в чудовищном беспорядке. Время от времени ее чистили и окуривали дымом.

Но особенно худо приходилось обонянию Гоэмона. Воду, которая скапливалась в трюмах, каждое утро откачивали, но все равно ее протухшие остатки испускали отвратительный, пронизывающий весь корабль смрад. Кроме того, вся подводная часть корпуса галеона для защиты от гниения и морских червей была пропитана вонючей смесью из дегтя и серы. Еще более отвратительный запах имела краска для наружной обшивки из растертого в порошок древесного угля, сажи, сала, серы и смолы. А еще поверх этой краски наносилось покрытие из сосновой смолы или древесного дегтя, смешанного с шерстью животных.

Таким же составом, вызывающим зуд в носу, пропитывались шпили, релинги, мачты и прочие палубные приспособления. Внутренняя поверхность днища корабля обрабатывалась свинцовыми белилами, а надводная часть корпуса покрывалась клеевой краской, в состав которой входили деготь, скипидар и воск. Даже бегучий такелаж регулярно смолили. Все это вместе с чадом кухни, вонью гальюнов и запахом немытых человеческих тел смешивалось в одурманивающие миазмы.

И все же самым плохим было то, что маринеро и груметы не чувствовали себя в тесном форпике хозяевами. Кубрик кишел клопами, черными и рыжими тараканами, блохами и крысами. Из-за всего этого корабельные офицеры предпочитали квартировать на юте. Там же устроились и наемные латники Фернана де Алмейды. Они считали ниже своего достоинства спускаться в кубрик. К сожалению, для Гоэмона на юте места не нашлось, и он с тоской вспоминал крохотную кладовку на борту джонки «Красный дракон».

Гоэмон мысленно благодарил скверную погоду, благодаря которой грязные и небритые матросы галеона, ни днем, ни ночью не снимавшие своих одежд, могли помыться под проливным дождем на верхней палубе, что они делали с удовольствием, благо было достаточно тепло. Пресная вода на корабле считалась большой ценностью, и использование ее для мытья расценивалось как преступление. Можно было лишь ежедневно слегка смачивать ею горло. Утоляли жажду вином, и то в основном офицеры; маринеро и груметы получали спиртное в небольших количествах, в основном в медицинских целях, для профилактики от разных болезней, поэтому они отводили душу лишь в портовых тавернах и харчевнях. Что касается привычки пить чай, то Гоэмону стоило о ней забыть, возможно, навсегда.

Но человек привыкает ко всему, и вскоре юноша выучил, как называются части корабля, его оснастка и такелаж, разобрался в чинах офицеров и профессиях матросов, и даже заставил себя не замечать скверные запахи, переполнявшие галеон. Он по-прежнему изображал полное незнание португальской речи, поэтому офицеры и матросы беседовали в его присутствии совершенно свободно, делясь между собой самым сокровенным.

По вечерам, когда лил дождь, свободные от вахты матросы собирались в кубрике и травили байки. Пристроившись на матросском сундуке, там, где потемней, Гоэмон жадно вслушивался в эти разговоры. Особенно его поразила история пирата Антониу де Фариа, которая в какой-то мере была похожа на его собственную.

Де Фариа пиратствовал в южных морях. Однажды он решил отправиться в Сиам перезимовать и с выгодой продать награбленное. Но тут начался шторм, прогнившие канаты рвались, как нитки, и перегруженные добычей корабли (а их у де Фариа было уже четыре) понесло на скалы. Они разбились, унося на дно пиратов и пленных. Из девятисот пятидесяти человек, находившихся на кораблях, до необитаемого острова добралось чуть больше полусотни. Когда рассвело, оставшиеся в живых пираты увидели, что весь берег острова завален трупами и обломками кораблей. Ужас и отчаяние охватили их.

Но в этот момент появился Антониу де Фариа в красном китайском халате, который он снял с одного из мертвецов, и произнес краткую речь о том, что если Господь счел нужным покарать пиратов, то скорбеть и обижаться не следует. Потери их составляют примерно пятьсот тысяч крузейро [62] , следовательно, в ближайшем будущем надо добыть шестьсот тысяч. Пираты сразу воодушевились и занялись похоронами товарищей и спасением того, что выбрасывало море.

Так прошло две недели. Помощи свыше все не было, и голодные пираты бродили по берегу, ожидая смерти. Наконец Бог явил свое благословение несчастным разбойникам: к острову приблизилась небольшая джонка, вошла в реку и пришвартовалась к высокому берегу. Когда команда джонки сошла на берег и занялась заготовкой пресной воды и стиркой, пираты бросились на оставленное судно, подняли якорь и отплыли быстрее, чем команда успела сообразить, что произошло. А когда сообразила – было поздно. На всякий случай пираты выстрелили по ограбленным из пушки и отправились ужинать.

В трюме они нашли много товаров и продуктов, а также мальчика лет двенадцати, сына хозяина корабля. Антониу де Фариа был в прекрасном настроении и обещал любить мальчика, как собственного сына, чтобы утешить его за потерю отца. Мальчик начал слезно просить пиратов, чтобы ему позволили прыгнуть за борт, и он попытается доплыть до острова. Но его не отпустили. Тогда мальчик сказал, указав на небо: «Всесильный запрещает убивать и грабить. Его божественное правосудие вас жестоко покарает». Сказав это, мальчик забился в угол и отказался от еды. Спустя какое-то время он умер.

Поначалу обстоятельства пиратам благоприятствовали, особенно после того, как они встретились с кораблем под командованием Киай Панжана, китайца по происхождению, в команде которого было тридцать португальцев, китайцы, малайцы и японцы. Объединив силы, Антониу де Фариа снова принялся грабить купеческие суда, притом весьма успешно. Однако в августе 1542 года у берегов Южного Китая его корабли снова попали в сильнейший шторм, и Мендеш Пинту, один из капитанов Антониу де Фариа, потерял из виду корабль своего вожака. Последнее, что он услышал, был его крик: «Господи, смилуйся над нами!», отчего заключил, что корабль де Фариа разбился о рифы. Судно же самого Мендеша Пинту спустя какое-то время тоже потерпело крушение у берегов Китая. Он чудом спасся, но попал в китайскую тюрьму, которая для пиратов была горше смерти.

Гоэмон невольно сравнил свою судьбу с похождениями Антониу де Фариа. Ведь и он оставил на необитаемом острове пиратов, умыкнув их джонку. И тоже был наказан за свой поступок, когда шторм разрушил судно. Только ему повезло, что его подобрал галеон. Но везение не может продолжаться долго, это Гоэмон тоже знал. Хорошее не случается два раза подряд, как говорили старики.

От этих мыслей становилось тревожно на душе, и Гоэмон старался использовать затишье перед очередным ливнем, чтобы выбраться на палубу и побыть наедине с мраком ночи. Если хорошая погода держалась долго, его душа освобождалась от мрачных предчувствий, и он предавался воспоминаниям, улетая мыслями в свою деревню…