Чтение онлайн

Всё же под утро задремал. И снится мне сон… красочный, словно действие наяву происходит. Я за кулисами театра пользую балерину! И так энергично, словно я молодой. Хотя я и есть молодой!

Церемонию освящения храма я едва не проспал — Матрёна, которая обычно поднимала меня на ноги быстрее петуха, сама со службы ещё не вернулась. Всенощное бдение — дело святое, но без неё дом казался подозрительно тихим. Хорошо хоть Тимоха сбежал с торжества пораньше и заглянул в господский дом в поисках жратвы. Без него я бы точно проспал всю церемонию, и был бы скандал!

— Барин, ты чё, ополоумел? Все уже у церкви — поп обижается, люди гудят, а ты дрыхнешь! — ругал меня Тимоха, поминая на ходу всех святых. — Дуй быстрее!

С трудом проморгавшись, я плеснул на лицо ледяной воды из тазика — для бодрости, схватил в руки икону, словно щит перед битвой, и полетел к храму.

Подхожу… Мамочки! Народу собралось — в два, а то и в три раза больше, чем в селе душ! Похоже, из соседних деревушек съехались. Тут вам и старушки в платках, и мужики с бородами аки лесные медведи, и девки, нарядившиеся словно на смотрины. А румяные мальчишки, как воробьи, облепившие колокольню, увидев меня, зашептали: — Ого, сам барин пожаловал! — и тут же кинулись друг другу на спор доказывать, кто громче сможет крикнуть, когда прозвонят колокола.

В церемониях освящения храмов, как оказалось, не всё так просто. Это вам не просто в колокол пробить и свечи зажечь. Различают два вида освящения: малое и великое. Малое совершают, когда церковь лишь подлатали или крыша прохудилась — ремонт закончили, и порядок. А вот великое освящение — это уже не шутки, здесь нужен сам епископ, если храм построен заново.

Причём всё происходит в несколько этапов:

«Чин на основание храма» — как только закладывают фундамент, читаются особые молитвы. Основание поливают святой водой, а под углы иногда даже закладывают реликвии или монеты.

«Чин на поставление креста» — важнейший момент перед тем, как крест вознесётся на кровлю. Тут уже и песнопения, и кадило в ход идёт. Крест — символ защиты, который видно за версту.

«Чин благословения колокола» — перед тем как колокол займёт своё место на звоннице. Это не просто кусок металла — каждый колокол «звучит» по-своему и благословляется, чтобы его голос очищал души и наполнял округу покоем.

Впрочем, спрашивать, что да как, я не решаюсь — вдруг все вокруг в курсе тонкостей обряда, а я со своими вопросами выставлю себя полным невеждой или, того хуже, безбожником. Однако, кое-что знаю точно: мою икону нужно освятить! Поэтому, видя, что мероприятие идёт к концу (уже стены миром мажут), я торжественно шагнул вперёд.

— Дозволь, Владыко, подарок сделать!

Мой поп Герман на мгновение скривил губы — может, фамильярно я обратился, а может, вообще не по форме? Вот же падла! Мог ведь заранее научить, чтобы я не позорился! Но высокий церковный чин гость к моей просьбе отнесся благосклонно.

Он чуть кивнул головой и торжественно произнес:

— Господь видит твоё усердие, чадо моё. Пусть дар твой во славу Ему будет!

А приехал в мою деревню ни кто-нибудь, а сам Епископ Костромской и Галичский — владыка Самуил, в миру Запольский-Платонов. Статному бородатому дядьке лет за сорок с орлиным взглядом и выправкой военного генерала, облачённому в сверкающую золотом ризу, наверняка было жарко в его одеянии, но виду он не подавал.

Мой дар принял молоденький служка — худенький, с лицом, будто вырезанным из морёного дуба, но с глазами, полными усердия. Видно, был на подхвате у высокого гостя и гордился своей ролью. Он аккуратно развернул икону — здоровенную, добрый метр на полметра, — снял тряпицу, и золотой оклад вспыхнул на солнце.

Толпа разом ахнула, будто впервые увидела нечто столь величественное.

— Это где же такую красоту заказали? — прогремел гость могучим басом.

И что сказать?! Я ведь ни черта не помню, и память Алексей Алексеевича молчит! Но, к счастью, на выручку пришёл мой поп Герман — вот уж кому я в тот миг мысленно простил все мелкие прегрешения и даже его привычку кривить губы.

— Сия икона заказана в Ипатьевском монастыре. Год писали её! — торжественно объявил он.

Епископ бросил вопросительный взгляд на ещё одного нарядного дядьку в золотом облачении — тоже явно не последнего человека в церковной иерархии. Тот важно кивнул, подтверждая, что всё в порядке. Тогда владыка Самуил степенно сложил руки и произнёс:

— Благодарим за святой образ архангела Михаила!

Я бросил взгляд на икону. Ну да, всё верно: статный мужик с мечом и весами попирает ногами какого-то рогатого демона, которого аж перекосило от унижения. Да ведь и мой храм, а точнее нижняя теплая его часть, в честь этого Михаила и названа! «Так-то оно все и сходится!» — мелькнула мысль, и я выпрямился и приосанился, как будто сам архангел мне на плечо руку положил.

Мою икону — весьма внушительную, по сравнению с другими, освятили первой. Служка трижды обвел её кадилом, и облачко ладана медленно поплыло к своду храма. Икона будто засветилась изнутри, а я почувствовал себя человеком, которого на миг приобщили к чему-то великому. Особо я не веровал в бога, Лешка кстати в существование его не сомневался, но скажем так — как в существовании Америки. Ну есть и есть. А сейчас немного торкнуло. наверное на меня подействовала общая атмосфера на мероприятии. После моего дара приступили к освящению остальных икон, что висели по стенам храма.

А вечером Матрёна расстаралась на угощение. Такого изобилия у меня сроду не было. Вот ведь дворня моя какая. И не только Матрёна, но и Катерина с Мироном встречали гостей и хлопотали по угощению для важных людей. Стол ломится от закусок, наличествует и спиртное, которое от меня уже и прятать перестали. Видит Матрёна что не пью почти. Сидим мы узким кругом за длинным дубовым столом: владыка Самуил, я, настоятель Ипатьевского монастыря Михаил (не архангел, конечно, просто совпадение), ну и наш поп Герман. Псаломщика, служку епископа и, разумеется, Тимоху никто не звал. Две комнаты наверху уже приготовлены для гостей, что уедут завтра, а пока ведем неспешную беседу. Вернее говорят гости, я больше помалкиваю или отвечаю на прямые вопросы.

Настоятель Михаил оказался разговорчивым человеком. О себе рассказывал с упоением: и про то, как пришёл в монастырь мальчишкой, и про скудные постные дни, и даже про историю святой обители — а ведь Ипатьевский монастырь на Костромской земле с такими событиями повидался, что на несколько хроник хватит.

А вот владыка Самуил был сдержан и говорил ровно столько, сколько было нужно. Рассказал только, где родился — в Московской губернии, как оказалось, и где учился — в Московской духовной академии! Да ещё и ректором там был некоторое время! «Учёный муж», — невольно подумал я, поглядывая на него с уважением.

Народ в основном пытал меня, и мой поп Герман как мог выгораживал своего главного спонсора, и смею надеяться, впечатление на гостей я произвел хорошее.

В какой-то момент, чтобы разрядить обстановку, я со смехом рассказал про недавний случай, как мои дворовые в бане перепугались чёрной кошки, приняв её за банницу. Дядьки посмеялись и наложили на Матрёну и Алёну наказания в виде чтения псалмов. Я уже напрягся, предчувствуя, что в отместку меня ждёт слабительное в утреннем супе, но… выражение лица у Матрёны было счастливым. Очевидно, от такого человека и наказание в радость. Почетно, наверное.