Чтение онлайн

Э… Да жулик он, этот Елисей! Девка то непраздна! И я тут явно ни при чём: срок — больше пары месяцев, что прошли с моего последнего грехопадения. Кстати, надо будет покаяться Герману. Вот шельма сосед! Умолчал про такой конфуз! Зачем мне баба с приплодом, да ещё неизвестно чьим? Хотя… если ребёночек рыжим родится, то как раз известно чьим — Ильин рыжий. И в деревне уже есть парочка дитёв его масти. Уж не знаю, как сосед с мужьями договаривался!

Прасковья мне приветливо улыбается. Ну, раз так, лезу в карман и одариваю её пятаком — пусть радуется. Тем временем Владимира и Тимоху уводит дворня к месту их временной дислокации. Куда именно — не знаю, но мой армянский друг наверняка потом расскажет в деталях про ужасы своего олинклюзива. Даже если я не захочу.

— Лёшка! Дружище! — вдруг раздаётся радостный вопль.

Навстречу мне несётся вихрастый и долговязый парень моего возраста. Видно, что рад он искренне, поэтому и мне приходится строить умильную мину.

— Ты как, давно тут? — спрашиваю я, изображая энтузиазм.

— Да со вчера ещё! Маменька совершенно несносна стала!

Да, дружок мой Акакий — не сирота, как я, но маменька у него… скажем так, не совсем в трезвом рассудке. Подвинулась на почве богомолья. А для моего одноклассника по гимназии это хуже острого ножа — ни побухать, ни в блуд удариться. Деньги-то все у маменьки, так что приходится выкручиваться и ловить любой момент, чтобы удрать из дома. Правда, получается это редко. Ко мне его, впрочем, не пускают — мол, дурное влияние, — но вот Елисей Пантелеймонович в округе считается человеком серьёзным и обстоятельным. Хотя тут тебе и бухло, и азартные игры, и блуд. В отличие от меня, где только бухло… Ну, и ещё наркота эта!

— Ну чё? Есть чё? — заговорщицки подмигнул Акакий, понизив голос.

Я сразу понял, о чём речь. Слишком уж вопрос похож на тот, что будут задавать про дурь в будущем.

— Если ты про опиум, то привёз, — спокойно ответил я. — Но тебе не советую. И сам не буду.

— Тю! Ты чего? Ты же сам хотел бросить пить! А это надёжное средство! — удивился Акакий.

— Угу. От алкоголя — опиум. А от опиума что? Морфий?

— Да что в курении плохого-то? — не унимался он. — А про этот… как его… Ты тоже слышал? На Пасху в Буй с маменькой ездили, так там один купец рассказывал про морфий!

— Хочешь — кури, я тебе не нянька! — отрезал я, заходя в свою комнату.

Бросаю на кровать свои пожитки: саквояж да небольшой узелок со снедью. Брать его не хотел — знал, что меня тут накормят от пуза, но пришлось — Матрёна запихнула почти насильно. Любит она меня всё-таки! Наверное.

Выхожу во двор. К охоте уже всё готово. Народ толпится, шумит, суетится. Я приехал хоть и не последним — последним прибыл управляющий Велесова, — но всё равно припозднился. Лают собаки, кони нетерпеливо бьют копытами, охотники проверяют ружья. Доезжачий неспешно проводит рекламную акцию, вещая про новых щенят и о том, кого чему учить будет. Лето для него — самая пора: гоняет со стаей по округе, натаскивая псов.

Здороваюсь со всеми кивком головы. В друзья ко мне особо никто не лезет — видимо, я им неинтересен. Хотя вот один помещик, Смолянинов Павел… как его там, итить… забыл отчество… смотрит пристально, будто заново оценивает. Вспоминаю, что у этого Смолянинова всего сорок душ крепостных и три дочки на выданье — одна страшнее другой. Поспешно отворачиваюсь. А то ещё в гости зазовёт, да с ночёвкой оставит! Фантазия тут же рисует картины: ночью ко мне в покои крадётся одна из дочерей… Или они жребий бросят, или по старшинству решат, кто первой пойдёт… А там и окольцуют меня! Нет уж, увольте.

Грачев стоит неподалёку и сверлит меня взглядом. Видимо, не оставил попытки припомнить, откуда моя физиономия ему знакома. С неудовольствием кошусь на его ружьё. Уверен, пользоваться им он умеет. Как и пистолетом. Хорошо всё-таки, что тогда поручик был бухой в стельку… и вспомнить меня не может.

— Ба! Да это же наш герой! Лёшка! Ты, говорят, на пожаре в Костроме надысь отличился! — увидел меня ещё один мой приятель юности — Иван, сын Марьи из деревни Полушкино.

Голь он перекатная, хоть и дворянин. Земель нет, крепостных нет, отца тоже нет — убили на войне. Но у маман есть небольшой капитал, с него и живут. Лет ему… да поменьше, чем мне будет. Бывал у меня Иван в гостях пару раз. Такой же пустой человек как и Акакий.

— Так вот ты кто! — радостно, и как мне показалось, кровожадно воскликнул Грачев. — Вспомнил! Это же с тобой мы на дуэли должны были стреляться, но ты из-за пожара не смог! Выздоровел?

— Да, — пискнул я.

Голос предательски дал петуха.

— Ну и славненько! Иди сюда! — поманил меня пальцем Михаил.

А чё это я «иди»? Тебе надо — ты и иди! Но, трусить на глазах у всей честной публики — ещё страшнее. Да и злость неожиданно взыграла: раз уж однажды в рыло зарядил, так и во второй раз не побрезгую, если припечёт!

Поэтому, сделав морду тяпкой, неспешно подхожу к поручику.

— Встречались-то мы всего один раз, вот и не узнали друг друга, — говорю я как ни в чем не бывало.

Грачёв смотрит на меня, секунду молчит, а потом как захохочет:

— А здорово ты мне тогда в морду заехал! Хорошо хоть дуэль отменили!

— А знаешь, — продолжает Михаил, — что тебе письмо с благодарностью от попечительского совета организовали?! Герой-герой! Вот теперь вижу, что это медведь от тебя удирал, а не ты от него!

Я, признаться, даже не сразу придумал, что ответить. Но от души отлегло. А вот выражение лица моего гостеприимного соседушки мне совсем не понравилось. Елисей Пантелеймонович стоял рядом с таким видом, будто его только что обокрали. Разочарование прям сквозило. И если Лёшка-прежний и не обратил бы на это внимания, то вот Герман Карлович (то бишь я нынешний) сразу всё просёк: сто пудов это он Грачева и пригласил! Скукота ведь в деревне. Вот и развлекается, сволочь.

— А что за медведь? — заинтересовался управляющий Велесова.

И Мишка, словно был очевидцем, красочно рассказал, какие трудности выпали мне на пути сюда.

— Да что ж мы кабанов гонять будем, когда медведь-людоед проклятый по лесам разгуливает и людей пужает?! На медведЯ, господа, надобно идти! Кабан, что кабан…? Свинья, одним словом, — вдруг высказался один из гостей — здоровяк с круглым лицом, вроде как тоже мой сосед по лесу, Панин Григорий Валентинович. — А ты, Лёшка не привираешь ли часом? А то гляди, истории у тебя нынче больно лихие пошли.

Мотаю в отрицании головой, недовольный фамильярностью, с которой ко мне обращаются. Не особо меня тут уважают. А ведь, если разобраться, мы с Паниным ровня: и земель у нас примерно поровну, и душ у меня столько же, а гляди ж ты — я его по имени-отчеству, а он всё «Лёшка» да «Лёшка». Так, припоминается, ещё и при матери живой было…

— На медведЯ! На медведЯ! — загомонили гости.

Я, разумеется, обеими руками «за»! Зачем мне такое соседство под боком? Ведь медведь километров десять до моей деревни легко пройти сможет.