Нисхождение Духа
Шрифт:
В моих попытках продвинуться по пути Воина меня уже не так пугала перспектива встречи с неизвестным. Возможность существования нечто такого, с чем я обязательно столкнусь, и чего наука никогда мне не объяснит, допускалась в силу загадочной природы самой Реальности. Моя практика в последующем это подтвердила.
Особое внимание было уделено применению «щитов внимания» или намеренному смещению точки сборки из области неизвестного в область известного в угрожающих мне случаях. В сновидениях это удавалось делать довольно легко. В любой момент времени я мог выскочить в свой мир практически мгновенно. В некоторых сновидениях, казавшихся по каким-либо признакам мне опасными, я даже проверял оттуда, где находится моё физическое тело, перенося своё внимание на тело, и снова возвращаясь назад в сновидение, и так по нескольку раз за один сеанс. Но на пути Воина опасности могут возникнуть в любой момент: спонтанное возникновение разрушительных настроений, столкновение с неорганическими существами, появление других неожиданных ситуаций, и здесь умение правильно понимать и своевременно применить «щиты внимания» становится чрезвычайно важным. Сначала я никак не мог уяснить главную суть всех тех поступков, которые совершал дон Хуан по отношению к своим ученикам, спасая их от воздействий и «союзников», и собственного «нагуаля». Мне казалось, что это какие-то особенные ритуалы, сохранившиеся с древнейших времен и без которых невозможно выжить ученику. Но в чём их особенность, и при каких обстоятельствах их использование эффективно, понятно не было. Глубокомысленные утверждения дона Хуана о том, что каждый Воин должен иметь путь сердца также не прибавляли ясности в этих вопросах.
Оказалось, моё непонимание временное. Всё было значительно проще, чем я думал, но самое главное – доступно каждому и не связано ни с какими ритуалами. К пониманию этого вопроса я приблизился, когда осознал, что восприятие живых организмов происходит благодаря уникальному энергетическому образованию, называемому точкой сборки. Уметь намеренно перемещать точку сборки из области неизвестного, где она задействует другие потоки энергии, возможно, опасные и разрушительные, в область «знакомых» энергетических потоков и удержанию её здесь – вот спасительное свойство щитов внимания. Это понимание значительно упрощало мои собственные действия, так как давало возможность импровизации при их использовании. Мне стала ясна суть применения щитов, как процесса быстрого и устойчивого переключения внимания в область известного.
Дон Хуан много говорил о безупречности и неуязвимости Воина. Несмотря на кажущуюся понятность этих терминов, они все же были наполнены смыслом, который можно было уяснить только в контексте самого учения. Эта задача для меня оказалась сложной – никак не удавалось схватить суть этих слов, избегая поверхностного прочтения. Я быстро понял, что осмысление учения толтеков довольно сложное для разума занятие, а без собственной практики оно вообще не даётся. Учение исходит из предпосылок, что каждый человек, стремящийся к Знанию, должен, во-первых, научиться использовать некий скрытый от нас энергетический аспект нашей сущности, именуемый волей (намерением) и, во-вторых, с помощью этой воли и специальных процедур (без участия разума) самому увидеть энергетические факты Вселенной. А это уже совершенно иной способ познания, в котором логика – обязательный инструмент разума – напрочь отсутствует, а слова, как утверждал дон Хуан, только вносят путаницу.
Я же на первом этапе осмысления полностью полагался на свой разум и имел слабый результат, но по мере накопления собственного опыта приходил к пониманию многих вещей, на интуитивном уровне. Вот пример того, как пришло понимание термина «человеческая форма». Я мучительно размышлял над этим месяца три – и безрезультатно. Логически выстраивая, полученную из книг информацию я, конечно, получил некоторое представление, но уверенности не было. Мой недостаток, который особенно в студенческие годы мешал изучению некоторых предметов, связанных с абстрактными идеями, была невозможность представить то, что объяснял преподаватель. Я должен был видеть внутренним зрением физический смысл любой математической формулы или философского вывода – только тогда я понимал, а иначе приходилось зубрить. Так и теперь, по происшествие многих лет, я не удовлетворялся простыми объяснениями и искал такую форму ответа, которая становилась бы зримой. В случае с человеческой формой понимание пришло неожиданно и в неподходящее время. Я шёл пешком в город по заброшенной дороге, преодолевая пустынный участок пути, и ни о чём не думая. Вдруг, мелькнула мысль о человеческой форме, и тут же из глубин сознания выплыл полный, почти физически осязаемый, ответ-видение. Это было настоящее интуитивное прозрение.
Переключаясь полностью на техники, которым дон Хуан обучал Кастанеду, я старался следовать одному своему правилу – ничего не начинать, пока мне не будет ясна их суть и конечная цель. Поэтому многое из того, что предлагалось в первых книгах, я проигнорировал по этой же причине. К моменту же придания своим занятиям нового импульса, я вдруг понял какое громадное значение имеет отключение внутреннего диалога, а способ «правильной ходьбы» насыщал тональ и работал как раз в этом направлении. Я немедленно включил его в свои занятия. Первое, что я сделал, – это стал постоянно ходить пешком, невзирая ни на какие расстояния и погоду. Это упражнение на первых порах имело один негативный момент. Или от чрезмерного усилия, или с непривычки, но даже от слегка сведенных глаз в голове со временем возникали неприятные ощущения, подчас даже боль. Это неудобство проявляло себя всегда, когда я начинал движение со слегка сведенными к переносице глазами и особенно, когда преодолевал дистанцию от места нового жительства до города – пустынный участок свободного поля, где мои старания были предельны. Я продолжал сражение со своим навязчивым диалогом и в городе. И только на автодорогах и при встречах со случайными прохожими ослаблял хватку, приводя глаза в нормальное состояние. (Я делал это для своей безопасности и для того, чтобы не привлекать постороннее внимание к себе). Только в этих случаях неприятные ощущения постепенно пропадали. Идею остановки внутреннего разговора я воплощал в практику везде. Оказалось, эта техника требует невероятного количества времени и усилий. В течение трех – четырёх месяцев я никаких результатов практически не имел и отчасти потому, что к этой задаче подступил как к крепости, кавалерийским наскоком. Вместо того чтобы организовать длительную, продуманную осаду, используя медиативные и созерцательные упражнения, например, предлагаемые даоссами или йогами, я стал отключать диалог волевым усилием.
В городе один из моих маршрутов проходил по тенистой аллее, ведущей к центру. Однажды я решил использовать пройденное расстояние с прерванным диалогом по этой аллее, как эталон, с которым я буду сравнивать свои дальнейшие успехи. На старте, где аллея только начиналась, я отключил мыслительный процесс и не спеша, направился дальше, следя за тем, чтобы ни одна мысль не проникла в пределы запретной зоны. К моему величайшему сожалению, шагов через двадцать – тридцать я вдруг осознал, что уже давно миновал финиш, во всю размышляя о каких-то проблемах. Это меня обескуражило и расстроило, ибо получалось, что мой волевой импульс ничтожен, раз я не в состоянии длительное время удерживать внимание на одном объекте.
Наблюдая за собой, я заметил: моё внимание быстро иссякало без свежих впечатлений – однообразие и застой были не её стихиями. Позже этот факт навёл меня на фундаментальное понимание сущности внимания для всех живых существ и его колоссального значения в эволюции жизни вообще и человека в частности. Но пока же я осознал, что этой энергии во мне не очень много, а голова моя пресыщена бесполезными, а порою и глупыми мыслями, безостановочно следующими одна за другой.
Все мои первоначальные старания отключить внутренний диалог были похожи на тщетные попытки, утопить большой воздушный шар в воде. Даже если удавалось ценою невероятной концентрации внимания продержаться несколько минут в состоянии безмыслия, то эта была пиррова победа, и она никак меня не устраивала. Мои изнурительные сражения привели к тому, что к вечеру в голове возникала неприятная болезненная тяжесть и усталость, преимущественно, в её левой части. Но поскольку физическое состояние в целом не было угнетающим, то и на следующий день я продолжал с маниакальной настойчивостью выполнять те же действия, не давая при этом себе никаких поблажек. Так продолжалось в течение нескольких месяцев. «Походка силы» со сведёнными глазами перестала вызывать болевые ощущения, неудобство давно исчезло, но и ничего особенного также не происходило. Мне даже стало казаться, что есть некоторые незначительные успехи, поскольку удавалось без мыслительного процесса пройти большее расстояние, чем та первая эталонная попытка в аллее. Но она меня как-то особенно и не радовала.
И тут Дух обратил на меня внимание! В этот раз я направился в город по своим делам, как всегда пешком. Не прошло и десяти минут с момента, как я поджал пальцы рук и свёл глаза в точку на линии горизонта перед собою, как внезапно в ушах раздался звон, словно что-то лопнуло, и я ощутил благостную внутреннюю тишину. Абсолютное отсутствие мыслей вызвало состояние свободы, легкости и одновременной ясности, которое невозможно описать словами. Я шёл, опасаясь, что долго так не продержусь, мысли вот-вот прорвут призрачную плотину, и всё прекратится. К моей радости, я контролировал ситуацию около получаса, не напрягаясь и не тратя больших усилий. Это событие меня очень обрадовало и воодушевило.
Второй раз мне удалось намеренно отключить диалог через неделю, дома. Вечером я по привычке уединился в другую комнату, устроился удобно в кресле, закрыл глаза и сосредоточился на своей задаче. Затем волевым усилием я прервал внутренний разговор и настроился на то, чтобы удержать такое состояние как можно дольше. Примерно минут двадцать я боролся с искушением поговорить с самим собою, приложив немало к этому стараний. Мысли, несущие заряд озабоченности, нет-нет, да и прорывались во внутреннее запретное пространство и вовлекали меня в размышления, но я снова и снова восстанавливал свой контроль, изгоняя их прочь. Спустя некоторое время в ушах раздался звон, и произошёл резкий переход к новому состоянию. В этот раз я внимательно, не отвлекаясь, смог как бы изнутри прочувствовать это состояние. Оно было похоже на легкую дремоту, в которой, однако, целиком сохранялся мой контроль. Я полностью «ушёл в себя», не было ни мыслей, ни желаний, ни забот. Несмотря на полную отрешенность, связь с внешним миром сохранялась – слышались лай собак, бытовые шумы, создаваемые домочадцами, отдалённые звуки проезжающих машин. Поскольку никаких задач я перед собой не ставил, то сидел так до тех пор, пока не устал.
С этого момента мне удавалось отключать внутренний разговор намного чаще. Но в домашней ли спокойной обстановке, во время походки силы или при выполнении других упражнений легко, без борьбы и напряжений моя цель не достигалась. Трудности нарастали прямо пропорционально моим усилиям. Иногда, чтобы обрести внутреннюю тишину, требовалось довольно значительное время, но тут подводило моё терпение, я прекращал попытку, так и не добившись результата.
Опыт с отключением внутреннего диалога стал приобретать для меня уже некоторое значение, хотя в количественном отношении его было ещё недостаточно. Тем не менее, он уже давал возможность сравнить и чётко разграничить два моих состояния – перед отключением диалога и после его отключения. Сразу же выяснилось, то что раньше мне казалось «некоторыми незначительными успехами» на поверку таковыми и не являлись. Потому что, несмотря на мои отчаянные усилия отогнать от себя все мысли, я все же находился внутри мыслительного пространства. Быть может, мне временно удавалось создать вокруг себя некоторую нейтральную зону, эдакий ограждающий меня частокол, но назойливые мысли, рвавшиеся ко мне, как кровопийцы, и галдевшие, как разъяренная толпа рано или поздно брали приступом мою крепость, врывались во внутреннее пространство и расправлялись со мною. Я злился, но ничего не мог противопоставить их нарастающему давлению.
Конец ознакомительного фрагмента.