Чтение онлайн

Варварское солнце... Слова преподобного Сэмьюэля Отербриджа будто прострелили Росса Баллинджера, вызвав в воображении картины таинственной земли: босой кули сидит на корточках в грязной аллее, его ловкие пальцы облепили чашку с рисом, быстрые палочки выбивают ритм стаккато... изрезанный террасами склон холма, спускающийся в залив, забитый сампанами и джонками, отблески голубой воды посреди качающихся красных, черных, зеленых пятен... Изнуренный работой крестьянин, на вид которому чуть за тридцать, редкие волосы начинают седеть, его желудок пуст, но легкие наполнены мимолетным блаженством из опиумной трубки...

Когда джонка удалилась от британской шхуны, Росс посмотрел на священника, который стоял у леера, сложив руки и шепча еле слышно молитву своему Господу. Глаза его были прикрыты, однако Росс смог ощутить их темный ревностный блеск.

«Да, – подумал он, – Отербридж и ему подобные сами и есть варвары на этой земле. И дар, который они несут, скорее всего обернется не спасением, а жестоким, непростительным бедствием. И какое бедствие страшнее? Опиум или Крест?»

Поворачиваясь спиной к лееру, Росс вздрогнул, и, как бы отвечая, под его ногами скрипнули доски палубы.

Свою первую неделю в Кантоне Росс Баллинджер провел, знакомясь с иностранным кварталом, в котором жили и работали все двести пятьдесят иностранных купцов. Он растянулся на треть мили вдоль северного побережья реки Кантон. Открытое, незамощенное пространство у самого берега реки уходило в глубь квартала приблизительно на четыре сотни футов и было известно под названием Главной площади. Вдоль этой площади, бок о бок, обращенные фасадами к реке, стояли все тринадцать иностранных факторий. По размерам все фактории были примерно восемь сотен футов в длину, но только шестьдесят футов в ширину, за исключением Новой английской фактории, которой владела Британская Восточно-Индийская Компания. Эта фактория, выстроенная заново в стиле «гранде» после пожара 1822 года, была в два раза шире остальных.

Фасады двух– и трехэтажных факторий выделялись своим видом среди беспорядочного нагромождения зданий окружающих кварталов. Выстроенные из кирпича и гранита, оштукатуренные в белый цвет, они словно напоказ выставляли на улицу свои парадные арочные входы, с нависавшими над ними террасами, которые были огорожены витыми чугунными перилами и прикрыты ярко-зелеными навесами. Каждое из длинных, узких зданий состояло из семи или восьми выстроенных в ряд отдельных домов, первый из которых выходил фасадом на площадь, остальные по очереди примыкали друг к другу. Служебные помещения и подсобки для кухонь, в основном, находились на первых этажах каждого из домов, на вторых и третьих этажах располагались конторы, спальни и гостиные комнаты иностранных торговцев. Большинство факторий было обязано своим названием странам, занимавшимся торговлей с Китаем, и чартерным компаниям, которым они принадлежали или были переданы в аренду.

На левом, или западном, краю площади находилась Датская фактория, которую Новая китайская улица (Нью-Чайна-стрит) отделяла от следующей группы, составляемой Испанской, Французской и факторией Чуньго. Старая китайская улица (Олд-Чайна-стрит) проходила между Чуньго и самой большой группой факторий: Американской, Паошуньской, Имперской, Шведской, Лунг-шуньской и Фунг-тайской. Затем шла небольшая улочка, известная под названием Аллея Го (Го Лэйн), и, наконец, Новая английская, Голландская и Речная фактории. За ними протекал неглубокий, грязный ручеек, который дал название Речной фактории и отмечал восточную границу иностранного квартала. Именно в этой фактории в качестве гостя компании «Жардин, Матесон & Ко» остановился Росс Баллинджер. Компания «Жардин» арендовала четвертый дом фактории и была поэтому известна, как Речной Дом Номер Четыре.

По обоим краям, восточному и западному, с кварталом факторий граничили гунханы – длинные кирпичные склады, которые тянулись до самого берега реки. Именно сюда прибывали деревянные ящики из внутреннего Китая. Ящики подвергались досмотру: поврежденный чай уничтожался, а более деликатные сорта зеленого чая упаковывались в обитые свинцом коробки для того, чтобы затем совершить долгое путешествие через океан. Образцы сортов чая рассылались по факториям, и как только иностранные покупатели делали свой выбор, грузы немедленно переправлялись по воде прямо из складов на суда, ожидающие в гавани Вампоа.

Сердцем квартала являлась Площадь факторий – большое, открытое пространство, часто посещаемое моряками, сутенерами и торговцами всех мастей, пытающимися продать свои товары иностранным купцам и гостям города, которые прибывали к пристани на набережной, расположенной напротив Имперской фактории. Восточный край незамощенной площади упирался в веранду и сад-лабиринт, которые размещались прямо перед фасадом Новой Английской, самой большой из всех факторий. На этом краю площади, перед Датской факторией, находился хозяйственный двор, где содержалось несколько коров, снабжавших европейцев молоком к чаю.

Старая и Новая китайские улицы – две из трех дорог, ведущих от площади к окраинам города – были с обеих сторон застроены крохотными лавчонками, в которых продавали шелк, слоновую кость, лак и другие редкости Востока заморским путешественникам, приплывавшим в Кантон. Третья дорога, Аллея Го, обычно заполнялась моряками, с радостью покидавшими свои корабли. Более узкая и темная, чем остальные, она была застроена лавками только со стороны Фунг-тайской фактории. Эти заведения отличались тем, что в них процветали азартные игры, там же покупались женщины и крепкая выпивка – обычно разновидность рисовой водки, известная под названием самшу 24 , крепость которой часто усиливалась за счет добавления табачного сока и мышьяка. Этот эликсир рекламировался как «перво-чопный 25 ром», хотя в нем не было почти ни капли настоящего рома. С помощью такого «рома» до беспамятства опаивали моряков, освобождая от содержимого их карманы и подбивая на драки, которые вспыхивали каждую ночь, неизменно выплескиваясь с аллеи на площадь.

Большая часть недели ушла у Росса на то, чтобы освоиться с ежедневной суматохой, наполнявшей район факторий с раннего утра до позднего вечера. Компания его отца, Торговая Компания Баллинджера, была слишком маленькой и не имела постоянного представительства в Кантоне. Большая часть ее дел обычно проходила через конторы компании «Жардин, Матесон & Ко», которая получала за свое посредничество как процент от прибыли, так и плату за аренду судов. Подобные услуги компания «Жардин» оказывала многим другим небольшим импортерам, которые, в свою очередь, помогали этой компании, открывая ей дополнительные рынки, особенно тогда, когда излишки урожая грозили падением цен на чай. Впрочем, когда запасы чая на рынке иссякали, компания «Жардин» придерживала их для себя, что для таких маленьких фирм, как фирма Баллинджера, было, по меньшей мере, весьма рискованным.

Начиная с самой первой минуты, огромную помощь Россу оказывал Джеймс Матесон, партнер Вильяма Жардина, отправившегося на корабле в Англию месяцем раньше и оставившего Матесона главным представителем фирмы в Китае. Матесону было сорок три года – на двенадцать лет меньше, чем Жардину. По происхождению он был шотландским горцем, получил образование в университете Эдинбурга и слыл человеком сведущим в вопросах науки и права.

Матесон не только много читал и был более образован, чем его партнеры. Он был также одним из тех немногих европейцев, кто искренне интересовался китайской культурой и китайским языком.

Матесону помогал клерк по имени Роберт Том, один из двух людей во всей иностранной общине, которые в совершенстве знали кантонский и мандаринский диалекты. Именно этого худощавого, выглядящего немного отрешенно молодого человека Матесон определил при Россе в качестве гида и переводчика на весь период пребывания гостя компании в Китае.

Утомленный долгим путешествием и порядком устав после трудной первой недели, проведенной в Кантоне, в воскресенье десятого марта Росс спал дольше, чем обычно, в одной из общих спален на третьем этаже Речного Дома Номер Четыре, принадлежащего компании «Жардин». Он спал и видел сны, и хотя образы, которые вставали перед ним, были неясными и расплывчатыми, в них угадывалось нечто, напоминающее родной дом. Неожиданно в сладкие сны Росса ворвался громкий крик: