Чтение онлайн

– Ты как будто настороже, Артур. Тебя здесь знают? Боишься, что увидят тебя со мной?

– В детстве – да, меня здесь знали. Мы приезжали летом в Сен-Бенуа-дез-Онд. Однажды, когда я был маленьким и еще ходил по воскресеньям в церковь, кюре не служил мессу, а снимал на кинокамеру церковного служку, а тот краснел. Громкоговорители работали плохо, они ловили посторонние шумы, разговоры полиции, радио. На мессе служка все время повторял: «Бог вас слышит». При выходе из церкви один из прихожан, регулировщик речного транспорта, строил мне глазки.

Клер недоверчиво сощурилась.

– Да, ты права, возможно, я слил воедино несколько месс.

Лицо Клер посуровело.

– А смерть тебя интересует? – в ее вопросе звучит вызов.

– Вовсе нет. Церковь стояла на холме, во время службы слышался шум прибоя, это я любил больше всего. Я все время молчал, никогда ничего не говорил, взрослые за мной не следили, я слушал их низкие мессы, а они и не подозревали об этом. Я ничего не повторял.

– Теперь я, кажется, понимаю.

– Что?

– Когда я вдали от тебя, тебе всегда легче говорить – заметил? По телефону у тебя есть только мой голос. В кабинете у тебя есть мое тело и мой голос, но обстановка чисто медицинская. Здесь тебе не хватает барьера. Чтобы лучше меня слушать, ты хотел бы стать немым? Чтобы говорить со мной, возможно, ты предпочел бы, чтобы я умерла? Если бы я была мертвая, это было бы идеально, ты мог бы делать все что хочешь. Я не права?

Над их головами кричит чайка, зависшая в неподвижном равновесии, опираясь крыльями о бриз. Официант наклонился и поставил перед ними блюдо плодов моря.

– Все хорошо, мадам? Еще чуть-чуть – и было бы слишком хорошо, не так ли? А вы знаете, что за этих устриц шли сражения? Дважды в неделю наших канкальских устриц отправляли к королевскому столу, и, когда англичане узнали про это, они дважды в неделю обстреливали нас и вытаскивали наши садки.

Гордый своей историей, официант ушел. Она выслушала его, не сводя глаз с Артура. Вместо ответа он положил на тарелку Клер несколько устриц.

– Посмотри, они только и ждут, чтобы их взяли приступом.

– Я видела корзины венусов на дне моря – целые армии панцирей в форме рта.

– Есть ли на свете другое создание, оснащенное таким твердым панцирем вокруг такой нежной и гладкой плоти?

– Да, это я.

Он озадаченно замолчал. Она вынула из сумочки нож, раскрыла лезвие, приподняла концом ножа мягкое мясо. Быстрым движением разрезала ножку, наколола на лезвие полупрозрачный кусочек, поднесла его к губам, положила на язык – и во рту ее разлилось море.

– Клер, иногда ты кажешься мне похожей на создание из морских глубин.

– Тебя это пугает?

Мимо них проходит женщина, что-то бормоча. Она поднимается по набережной между морем и дорогой и уходит по направлению к Оконному мысу и скале Канкаль. Артур провожает взглядом женщину, разговаривающую на ходу.

– Интересно, что она такое рассказывает. Она как будто в трауре, но что она оплакивает – не пойму.

– А в моей семье траур поселился издревле. Мой прадед начинал как типографский траурщик.

– Это такая профессия?

– Сейчас ее больше нет. Он работал на машине, которая делала черные поля на извещениях о смерти. А позднее, в 1939 году, он основал мраморную мастерскую, где изготовлялись самые шикарные надгробия в Будапеште.

– В 1939 году? Ну и чутье у него было!

Прошу тебя… Не насмехайся над ремеслами смерти.

– Тебя интересует смерть? – насмешливо переспрашивает он.

Она испепеляет его взглядом.

– Когда я была маленькой, у деда Андерса, на юге, мне нравилось смотреть на похороны. В Париже не бывает длинных пеших похоронных процессий. А там еще пели на латыни, я ничего не понимала и думала, что мертвый тоже не понимает. Мы с покойником были на равных, только я была живая, и это мне ужасно нравилось.

Она взялась за двух последних устриц. Женщина, говорившая с собой, исчезла за дамбой. Клер уронила раковину, звякнувшую о фаянс тарелки.

– Вместо того чтобы интересоваться той женщиной, обрати лучше внимание на меня. – Он вздрогнул. – Что ты знаешь обо мне, Артур?

Глотком вина он смыл соль устриц. Одномоторный самолетик медленно пересек небо над бухтой.

– Почти ничего.

– А что ты от меня хочешь, Артур?

– Почти всё.

Обрадованно, со своей смелой улыбкой, она протягивает ему руку.

– Тебе нравится мое кольцо?

– Очень, – непринужденно отвечает он. – Я всегда ношу его с собой.

Он вынимает из портфеля конверт, из конверта перстень и хочет надеть его на левый указательный палец Клер. Но вместо пальца она протягивает ему нож Он выпускает кольцо, и оно скользит по лезвию. Клер встряхивает нож – золото звенит о сталь. Он нежно берет ее за запястье, наклоняется, чтобы рассмотреть надпись, выгравированную на лезвии: «Мой нож, для Клер». В красноватых сумерках «Кибер-Евы» он не разглядел ее. Она описывает нож тоном антиквара-оценщика:

– Ручка из железного дерева, лезвие из кованой дамасской стали с гравировкой, пружина ручной работы из нержавеющей стали, стопор лезвия с предохранителем, традиционная сборка с мельхиоровыми заклепками. Длина в закрытом виде одиннадцать сантиметров, в открытом девятнадцать. Подарок Андерса. Мой дед обожает холодное оружие, эта страсть перешла ко мне. Предупреждаю тебя – я с ним никогда не расстаюсь.

Желтым платком она закрывает нижнюю часть лица до самых глаз, надевает перстень на палец прямо с лезвия, вытирает гравированную сталь салфеткой, складывает оружие, разглядывает перстень. Опускает платок.

– Здесь ему лучше всего. На правой руке.

– Почему ты забыла кольцо в кабинете?

– Я не забыла. Это семейный перстень, очень древний, очень-очень дорогой. Я тебя испытывала.

Артур расхохотался, закинув голову Самолетик снова пролетел над ними. Он прищурился, чтобы прочитать слова на транспаранте, развевающемся за ним.

– Прекрати глазеть на что попало! Обрати внимание на меня.

Раздув ноздри, она откидывает косу назад, встает, переходит дорогу и дамбу, спускается на песчаный берег. Артур видит, как она опускается на корточки, с ножом в руке, так что видны только ее лоб и линия бровей. Она выпрямляется, идет к нему, сжав кулак, и раскрывает пальцы. С ладони скатывается немного влажного мелкого песка.