Чтение онлайн

– Этот песок стар как мир. Но смотри, – она опрокидывает на ладонь остатки питьевой воды из бутылки. Меж пальцев ее стекают песчанистые струйки. – Вот видишь, все стерлось. И с любовью то же самое. Она прилипает к коже, но всего лишь несколько слезинок – и она растворяется, стекает, прилипает к коже другого.

– Ты боишься этого?

– Боюсь?… Ты платить-то будешь? Поищем ракушки на берегу!

И она удаляется танцующим шагом, на цыпочках, напрягая щиколотки, держа туфли в руке. Он идет за ней, перехватывает ее на берегу. Девочка роется в песке между двух камней.

– Папа, смотри, какая у меня глубокая яма!

А вот и женщина, которая разговаривает на ходу. Каждые три шага она наклоняется, подбирает камушек, ракушку, кусочек водорослей и прячет все это в кошелек Они подходят и слышат, как она бормочет, перебирая свою добычу: «Как упал ты с неба, о блистающий светоч, сын зари?» Выпрямляется, мужским движением поправляет пояс брюк и продолжает свой путь. «Как упал ты с неба, о блистающий светоч, сын зари?»

Когда они пошли прочь от моря, Клер обогнала его, и они увидели высокий дом с квадратными башнями, полускрытыми двумя магнолиями и кедром с голубоватой кроной. Все окна были закрыты – только одна не до конца прикрытая ставня стучала на ветру, и в стекле ее отражалось небо. Ворота распахнуты. Клер идет по дорожке между можжевеловыми живыми изгородями, высокими сводами магнолий, их темные плотные листья ласкают ей плечи, кустики вереска касаются лодыжек Она опускается на колени, двумя пальцами подбирает лежащее на земле птичье крыло.

– Наш первый трофей.

Она заворачивает совокупность белых и черных перьев, костей и плоти и осторожно опускает неподвижное крыло в желтый платок, а затем в сумочку.

– Иди за мной.

Она взбирается вверх по склону, и они попадают в глубину сада. Там домик с полуразрушенным дощатым полом, с двумя зияющими дверными проемами, с просвечивающим насквозь четырехугольником неба. Клер исчезает в домике.

– Иди сюда.

Она берет его за руку, они проходят через домик, и она тащит его дальше, к самой стене. Там на тонких стеблях колышутся хрупкие оранжевые плоды. Она срывает стебель с тремя плодами. Внешняя оболочка, полупрозрачная и пергаментная – не круглая, а сердцевидная, угловатая, разделенная линиями швов.

Это физалис. У него есть и другие названия: японский фонарик, индейская слива, еврейская вишня. В этом семействе только яды. Тис, дурман, белладонна, белена, ракитник, нарцисс, наперстянка… Яды или лекарства – все дело в дозировке.

– Откуда ты все это знаешь?

– Андерс. Мой дед. Это он меня всему научил. Если хочешь узнать меня получше, тебе надо познакомиться с ним. Мы его навестим. Нет, не трогай эти плоды, они опасны. Мы их высушим. А потом будет сюрприз.

Клер втыкает веточку в прическу, и три фонарика колышутся в ритме ее шагов.

Настала их первая ночь в гостинице Он забронировал два номера. Эта хитрость не вызвала у Клер никакой реакции. Вечером после ужина она на несколько минут пригласила его в свой номер. Она легла на кровать, согнув локоть, опершись головой на ладонь, вытянув ноги. Через приоткрытое окно слышно дыхание моря, волна говорит с волной, словно астматическое дыхание вырывается из полуоткрытых губ. Клер рассказывает, доверяется. На ней брюки из шелка в желто-черную полоску, видны ее голые тонкие ножки с перламутровыми ногтями на фоне бежевого камчатного покрывала – и только. Артур первым нарушил тишину.

– Тебе не холодно? Не хочешь, чтобы я закрыл окно?

– Я никогда не закрываю окно. Мне никогда не бывает холодно.

Пауза.

– Тем лучше. Ведь я могу смотреть на твои босые ножки.

– Они тебе нравятся?

– Бесконечно.

Очарованная этим признанием, она не отвечает, но губы ее приоткрыты. Тишина длится. Наконец она снова заговорила, слова ее тверды, но голос вдруг становится удивительно нежным.

– Ты знаешь, Артур, я не касалась мужчины, и ни один мужчина не коснулся меня в течение шестнадцати месяцев. Я их сосчитала. Я знаю, что мой отказ их ранит, но я знаю, что, если соглашусь, я их разгневаю.

– Ты сильная.

– Сильная? Напротив. Если я сплю рядом с мужчиной, я не могу сопротивляться.

– И это их рассердит?

– Да, потому что они захотят большего. Они пожелают того, что я не смогу им дать.

– Ты поэтому держишься вдали от мужчин?

– Не так уж они далеко. Посмотри на себя . –Ее смех звучит, как звон хрустальных колокольчиков. И она продолжает, вдруг развеселившись. – Заметь, не так давно я была менее сдержанна. Я выходила на улицу, надушившись, с маникюром. Я обнажала все, что можно обнажить без нарушения общественной нравственности. Самцы не упускали ни крошки, и я отвечала взаимностью. А потом в один прекрасный день, вернеев одну прекрасную ночь, я поняла: с меня хватит.

– Почему?

– Я увидела себя, я увидела этих типов, и мне стало противно. И я похоронила себя, похоронила мужчин и поставила на всем этом крест. А потом появился перс. Я так от него и не оправилась. Уж лучше, чтобы мужчины не было совсем, никогда. Идеал для меня – самой стать мужчиной, да, именно это мне было бы нужно. Но, наверное, слишком поздно.

– Ты серьезно?

– А как, по-твоему? У тебя нет знакомого хирурга, который бы дал мне консультацию? Нет, я несерьезно. Напоминаю: ты оперировал мне голос. А тебе никогда не хотелось быть женщиной?

– Ну да, то есть нет. То есть такая мысль приходила мне в голову, просто из любопытства.

– Довольно интимный предмет разговора, правда?

– Нуда.

– Это доказательство того, что мы становимся настоящими друзьями. Я ошибаюсь? – Артур смотрит на Клер, не говоря ни слова. – Артур, когда ты так на меня смотришь, я знаю, что ты не боишься. Это мне нравится, но в то же время раздражает.

В эту первую ночь Артур один в своей спальне, огни гавани видны из окна, он шепчет: «Я не буду жить без этой женщины».

Утро. Он посыпает тальком внутреннюю сторону ботинок Белые следы просачиваются через швы и пудрят кожу. За несколько шагов от их столика ветер закрутил маленький смерч из песка. Клер пьет чай цвета красного дерева и грызет ничем не намазанный тост. Деревья клонятся под ветром, море волнуется, невидимые кони вырываются из океана, который гонится за ними до самого берега и разбивает их пенные гривы о валуны; небо такое синее, что больно смотреть. Весь этот день, под шквалистыми порывами ветра, Клер ходила босиком по песку и собирала в пакет камушки, панцири крабов, ракушки. Артур не снимал ботинок.

На закате он постучался к ней в дверь. Она приглашает его войти высоким девичьим голосом. Она лежит на постели в пижаме. Торс и ноги составляют овал, голова между лодыжками, рот вверху, глаза внизу; дыхание медленное.

– Я сделала ваши упражнения, доктор. А теперь я занимаюсь своими.

Закончив, она постепенно разворачивает свое тело.

Перед сном я дисциплинирую свои энергетические потоки. Это моя мистическая гимнастика. О, смотри, они меня стесняются.

Лилии в вазе закрыли венчики.