Чтение онлайн

— Анатоль! Где тебя искать? Неужели ты увидел неведомые поля асфоделей и потерял даже память и скорбь по этому миру?

В небе появилась какая-то птица. Она то стремительно набирала высоту, то снижалась, трепеща крыльями. Вдруг ослепительно сверкнула молния, ударил гром, и к ногам Марии упала горлица. Птица была оглушена, ее голова судорожно дергалась, крылья били по настилу. Мария опустилась на колени, подняла птицу, погладила нежно рукой.

— Анатоль, — сказала она тихо и посмотрела вверх, — Неужели небо услышало и вернуло твою раненую душу?

Но небо молчало. Гроза уходила в сторону, тучи рассеивались. Появились крупные золоченые звезды. Засияла небесно-чистым голубым светом луна. Тишина и покой воцарились на площади Искусств. Мария, прижимая к груди бьющуюся птицу, удалилась в один из переулков, примыкающих к площади.

Первое время площадь оставалась совершенно пустой. После громового ливня повисшая тишина казалась неправдоподобной. Тишина и пустота настораживали. Никому не хотелось выходить из своих укрытий. Там было тесно, но безопасно, потому уютно. Люди, отсиживаясь и переглядываясь, чего-то ждали. Как-то вдруг все началось и мигом исчезло: буря, молнии, гром, ливень, странная женщина у микрофона… И вот уже ничего нет. Тишина и лунное сияние. И вообще, было это или не было?

Наконец на площади появился одинокий согбенный человек в мокром фраке. В руках его была валторна. Усталой походкой он добрел до эстрады, сел за пустой пюпитр, достал из фрачного кармана нотный лист, затем посмотрел вверх, медленно поднес мундштук к губам, и над пустынной площадью поплыла простая нежная мелодия. О, что это была за мелодия! Ее не повторить, но и не позабыть никогда…

Потом на площади появились две старушки. Одежда на них была совершенно сухая. Строгого покроя светлые платья, темные жакеты и шляпки-канотье. Под музыку они пересекли площадь и повернули назад. Казалось, они вот-вот начнут танцевать менуэт. Под звуки валторны старушки удалились, и в воздухе появились какие-то хлопья. Снег? Пух? Нет, это был пепел. Сотни изумленных глаз смотрели из укрытий.

Что-то поминальное было в этой живой картине. Пепел медленно кружил над площадью, падая на фрак валторниста, канотье старушек, и тут же исчезал. Какое-то время пахло гарью, но и это прошло. Скоро все прошло. Площадь опустела — старушки удалились, валторнист взял свои ноты и тоже ушел. Спектакль окончился.

Первым на площади Искусств появился Мэр. Он спокойно выкатил на своем ландо, запряженном парой великолепных лошадей. Выйдя из коляски, Мэр осмотрелся, сверил собственные часы с часами ратуши. На сей раз часы показывали точное время. Увидев шефа, на площадь поспешили его заместители, затем неспешно стали появляться из своих укрытий музыканты оркестра, горожане, гости. Выходили с опаской, словно ожидая еще какого-нибудь подвоха. Кто-то даже вышел с поднятыми руками, словно сдаваясь в плен. На весельчаков серьезные люди поглядывали с подозрением. Кому-то показалось, что городской воздух пропитан непонятными ароматами. Возникли споры.

— Какая свежесть! — восторгался один, — И пахнет удивительно. Черемухой.

— Да что вы, — возражал другой, — Пахнет чем-то жареным.

— Отчетливо слышу. Черемуха.

— Откуда в конце лета черемуха?

— Не знаю. Но пахнет.

— Пахнет жареным.

— Пареным?

— Нет. Жареным.

Спорщики начали заводиться, привлекая к себе внимание. Тут вмешался Мэр.

— Господа, перестаньте, — сказал он примирительно, — Прошел обычный летний дождь. Очень кстати. Город стал еще краше. Сейчас поправят оформление и будем начинать праздник.

— Чем же все-таки пахнет? — не унимались спорщики.

Мудрый Мэр вздохнул.

— После такого ливня все запахи обозначились резче. Черемухой? В этом сезоне у дам в моде черемуховый аромат. Жареным? Вокруг столько харчевен. Я улавливаю еще множество запахов. Старые городские стены пахнут прибитой дождем пылью столетий. Пахнет хорошей сигарой, цитрусовым маслом, горячим шоколадом, мимозой, маргаритками и, если угодно, коварной изменой и ревностью. Все! Довольно! Будем начинать праздник!

Зазвучали призывные фанфары. Мэр тем временем подозвал своих помощников и сквозь зубы спросил:

— А по-вашему, чем пахнет?

— Скандалом, — ответил Первый.

Мэр лишь отмахнулся.

— Нет, все-таки мне придется избавиться от своих помощников, навязанных служебным расписанием. Достаточно мне дорогой супруги. А в помощники возьму Провидение и Совесть.

Произнеся эту историческую речь, Мэр отошел в сторону и погрозил пальцем директору концертного зала Ткаллеру. Не раз он говорил ему, какое сомнительное и рискованное дело он затеял. Да, рискованное… А может, действительно, совпадения случайны? Может, в канун праздника любая неожиданность выглядит огорчительной и настораживает?

Эстрада размещалась посреди площади. На ней теснился городской симфонический оркестр, увеличенный по такому случаю почти вдвое. Празднично одетые Мэр с супругой, лидер партии зеленых, вице-президент компании по производству музыкальных инструментов, почетные приезжие гости и уважаемые жители города наконец поднялись на эстраду. Стоя на возвышении, каждый чувствовал себя избранником. На площади воцарился какой-то общий подъем.

Мэр думал, что, несмотря на дурные приметы, весь этот грандиозный праздник очень кстати. Если первый фестиваль пройдет с успехом, город ожидает громкая слава, рост туризма и доходов. Фестиваль можно сделать ежегодным. В городе будет постоянно звучать чудесная музыка, и ее будет кому слушать. Словом, от фестиваля Мэр ожидал улучшений во всех направлениях. С его лица не сходила улыбка.

Мэр то и дело поглядывал на стоявшего рядом Александра Ткаллера. Директор концертного зала «Элизиум» тоже нет-нет, да и поглядывал на Мэра — его забавляла показная театральность главы города. Сейчас отношения их можно было назвать теплыми, но сложилось так не сразу. Мэр поначалу был против реставрации концертного зала и назначения Ткаллера директором, но когда решение о восстановлении было принято, стал приглядываться к Ткаллеру, расспрашивать (как это было заведено, с нотками иронии) и вдруг стал его ярым союзником. Изначальная нерешительность вообще была характерна для Мэра. По его мнению, если бы этого «изъяна» у него не было, он натворил бы кучу глупостей, как натворили его предшественники.

Директор зала тоже был на подъеме. Он не ожидал такого наплыва людей на фестиваль, хотя и мечтал об этом. «Что значит магия загадки! — думал он, — Еще неизвестно, что будет исполняться, а сколько публики!» Глядя вдаль, Ткаллер тоже представлял будущую жизнь концертного зала. Все будет, как давно мечталось!

Рядом с Ткаллером стояла его жена Клара. Она была не только супругой, но и абсолютным союзником, правой рукой. Сколько раз Ткаллер, совершенно отчаявшись, хватался за голову, проклиная все на свете. Клара выкуривала сигарету, давала мужу успокоительных капель, затем садилась напротив и предлагала дельные и простые варианты, которые постепенно возвращали его к жизни. Теперь Ткаллер украдкой любовался женой — как замечательно она держится, голова чуть повернута, подбородок приподнят, все просто и великолепно. Ткаллеру казалось, что его женой теперь восхищаются многие. И был прав. Но он не мог не заметить, что особенно пристально за Кларой наблюдает щеголеватый полицейский майор Ризенкампф, недавно переведенный на службу в этот город и назначенный ответственным за охрану концертного зала в фестивальную ночь.

Далее на эстраде стояли люди, которые практически не украсят собой дальнейшего повествования. О них можно было бы не говорить, но без них невозможно представить себе жизнь города.

Директор банка, который гордился своей стабильностью и низкими процентами. Из-за его плеча выглядывал знаменитый футболист, уроженец города. Он некогда играл в европейской сборной и завершил футбольную карьеру пятнадцать лет назад. Город, как и его банк, гордился стабильностью своих привязанностей. Поэтому спортсмена постоянно приглашали на всякого рода юбилеи, банкеты, открытия.