Чтение онлайн

Теперь роль судьи доверена беспристрастному компьютеру. С этим компьютером Ткаллера и заперли в концертном зале до утра. Подкуп и подделка исключены.

За третьим столом говорили о предстоящем чемпионате по боксу, который начнется через две недели. Вот где закипят страсти, вот где созреют сенсации! А тут? Японский компьютер — всего лишь угодник, который, изучив вкусы публики, выдаст преглупый результат. Или «Лунная соната» или «Чардаш» Винченцо Монти. И все. И ждать больше нечего.

Здесь самое время предуведомить читателей: несмотря на то что каждый из гостей говорил на своем языке, все друг друга вполне понимали. Это невинное условное допущение будет действовать на протяжении всего романа — или, если хотите, всего карнавала.

Когда закрылись тяжелые двери концертного зала, директор и человек в русском национальном костюме оказались в просторном фойе. В первые мгновения они просто стояли и смотрели друг на друга, как бы привыкая к приятному мягкому свету и тишине. Из мира шума и сутолоки они попали в огражденный толстыми стенами уютный и безмятежный мирок. Они ощутили себя избранниками. Но нужно было начинать работу, и избранники пошли по лестнице вверх.

— Когда вас ожидать? — спросил человек в русском костюме.

— Думаю, через час-полтора. Вы успеете?

— Постараюсь.

— У нас еще останется время немного поспать, — улыбнулся Ткаллер.

— У меня вряд ли.

Они расстались на втором этаже. Человек в русском костюме поднялся выше, а Ткаллер остался — здесь были его кабинет и приемная. Директор включил свет, снял пиджак, достал из холодильника бутылку минеральной воды, сделал несколько освежающих глотков и опустился в кресло, чтобы немного передохнуть. С площади доносились музыка, аплодисменты, выкрики. От возбуждения побаливала голова. Ткаллер посмотрел на перламутровый компьютер «Кондзё», занявший угол кабинета. Он пока еще не был подключен, но от него веяло прохладой, словно сквозняком со сцены, когда сидишь в первом ряду. Пора приниматься за дело. Тем более что программа заложена заранее господином Кураноскэ.

Ткаллер подошел к компьютеру, включил и набрал код, который ему вручили перед входом. То и дело сверяясь с инструкцией, директор неловко оперировал «мышью». Внутри машины что-то завыло — жалобно, монотонно, как воют сельские старухи от неутешного горя и безысходности. Свет в кабинете начал тускнеть — медленно, как в кинотеатре перед началом киносеанса. Вскоре он исчез совсем. На площади на какое-то время наступила тишина, затем послышались свист и выкрики: «Свет! Дайте свет!» Но компьютер продолжал работать. Завывание перешло в мелодию как бы из случайно набранных нот.

На площади продолжали свистеть и требовать электричества. Ткаллеру хотелось посмотреть в окно, но окна (согласно условиям) были наглухо задрапированы тяжелыми шторами. Телефон тоже был отключен. Так что никакой связи с городом и миром до шести утра.

Ткаллер вспомнил: Кураноскэ по приезду неоднократно интересовался мощностью городской электростанции и выражал опасение, что компьютер во время работы может поглотить всю энергию центральной части города. Специалисты смеялись, недоумевали — быть не может в природе машины, поглощающей столько энергии.

Кураноскэ только прицокивал языком и тихо улыбался.

— На родине у меня не было возможности испытать компьютер.

— Отчего же?

— Дорогая энергия. Кто знает, сколько энергии потребляет человеческое сердце? А «Кондзё» — его несовершенная модель.

Ткаллер представлял, какое на улицах сейчас царит недоумение, может быть, снова паника. Полковник полиции разыскивает Кураноскэ, и японец пытается его успокоить: «Не волнуйтесь, скоро компьютер закончит подсчеты и город засверкает огнями!» — «Ну смотрите, — сверкает очами полковник, — А то мы вам устроим токийский фейерверк с парижским ондулянсионом!»

Ткаллер сидел в кресле своего темного кабинета и ожидал, чем завершится странная мелодия компьютера. Сколько людей сейчас ожидают, что машина точно и беспристрастно назовет два музыкальных произведения, без которых человечество просто не сможет существовать. Сейчас все просто помешаны на рекордах и лидерстве.

Вопрос первенства давно интересовал и Ткаллера. Когда он учился в школе, ему объяснили, что самая высокая гора — Джомолунгма, самая длинная и полноводная река — Нил, самая населенная страна — Китай… Книга рекордов Гиннесса развернула перед ним список рекордов и достижений. Кроме того, Ткаллер знал, что существует множество приборов для различных измерений: градусники, спидометры, омметры, барометры, простые весы — и так далее. В юные годы Ткаллер даже тетрадь завел, куда заносил всевозможные рекорды и достижения. И только когда он попробовал заполнить графу «искусство», юный Ткаллер впал в глубокое недоумение. Никто ему не мог объяснить и нигде он не мог прочесть, кто самый великий писатель, композитор, художник, какая самая знаменитая книга, опера, картина. И только один старичок эмигрант, находившийся в постоянном подпитии, пояснил однажды: «Все, что создано в области духа, не измерить и не вычислить. Люди никогда не сойдутся во мнениях, кто выше — Бах или Бетховен, Гете или Толстой. Приборов таких нет и, бог даст, никогда не будет».

Прошли годы. Появились компьютеры. Распространились всевозможные рейтинги, в том числе и в области искусства: самый популярный певец, песня года, «горячая двадцатка». Наступило время, когда все стало возможно подсчитать. Поэтому, когда заканчивали реставрацию концертного зала, Мэр без долгих размышлений объявил, что на открытии должны звучать самые знаменитые произведения. Реклама должна быть супер! Иначе в провинциальный город публику не собрать, а средств на реставрацию зала муниципалитет затратил немало…

Пока Ткаллер размышлял, заказать ли какой-либо знаменитости ораторию специально на открытие зала или воскресить нечто совершенно забытое, погребенное в глубине веков, жена его Клара засобиралась в Швейнфурт на выставку пекинесов. Она была страстной поклонницей этой очаровательной породы, и дома у Ткаллеров, разумеется, жил чудный пекинес по кличке Жень. Ткаллер вызвался сопровождать жену.

На выставке внимание Александра привлек один человек, которого он поначалу принял за китайца. Этот человек с необычайным усердием регистрировал в своем блокноте всех прибывших собак. Разговориться с ним оказалось несложно, ибо у любителей собак беседа завязывается моментально. Вначале заговорили, естественно, о самой выставке. Она проходила в небольшом городе без привлечения лишней публики. В рекламном проспекте было указано: «Выставка преследует, прежде всего, теоретическую задачу: выработку единого квалифицированного и компетентного суждения о первоначальном облике собак этой породы». Всем известно, что пекинесы были выведены для украшения двора китайских императоров. Собачки должны были льстить беспредельному богдыханскому самолюбию владык Срединной империи. Из всех миниатюрных собак только пекинесы неколебимо спокойны, лишены истерической злобности. Даже проказничают они с весьма достойным видом. А если свинячат, то с неколебимым величием.

Ткаллер узнал, что восточный человек был не китайцем, а японцем по фамилии Кураноскэ. Этот прелюбопытнейший человек прибыл в Швейнфурт с компьютером, который решил опробовать, как водится, на собаках. Японец задал себе задачу: смоделировать эмоции так, чтобы решение компьютера как можно более совпадало с мнением человеческого жюри. Для решения этой задачи Кураноскэ заложил в машину наряду с данными собачек модель беспредельного имперского самодовольства. В результате оказалось, что вывод компьютера и решение жюри совпадали в очень большой степени. Успех Кураноскэ озадачил многих.

Улучив момент, когда они были один на один, Ткаллер спросил, можно ли применить компьютер в области музыки. Он должен вычислить два самых популярных, часто исполняемых и, конечно же, великих музыкальных произведения. То есть таких, без которых человечество уже не мыслит своего существования. И чтобы результат был бесспорный.

— Почему именно два, а не одно и не три?

— Во-первых, концерт должен быть в двух отделениях, а во-вторых, мне кажется, что машина выберет музыку разных жанров. Это было бы неплохо.