Чтение онлайн

Хашим с автоматом в руках бдительно осматривал опушку рощи.

"Учится пацан. И правильно! Практические знания ему не помешают. Маловат он, правда, для боевых действий, но что поделать! Нас с ним никто не спрашивал..."

– Куда идем?
– Хашим отдал Владиславу "Калашников" и "моссберг".

– На юг. Будем искать албанскую деревню. Тебя обязательно надо определить в нормальные условия. Нельзя со мной по лесам шататься.

– Почему?
– мальчик выглядел разочарованным.

– По кочану, - на русском заявил Влад и снова перешел на сербский.
– К сожалению, ты еще маленький... Я не в том смысле, что не сумеешь мне помочь. Наоборот, если б не ты, мы бы из пещер не выбрались... Но рано или поздно мне надо будет идти в свое посольство, а там я не смогу объяснить, почему я не передал тебя официальным властям. Пойми, так положено делать, и если я нарушу закон, то меня посадят в тюрьму...

– В тюрьму?!
– Хашим широко открыл глаза.

– Ну, может, не в тюрьму, но неприятности мне обеспечены крупные. Это взрослая жизнь, - печально констатировал Владислав.
– В ней есть свои жесткие правила, и нарушать их нельзя. Ты думаешь, мне хочется с тобой расставаться? Так надо... Когда-нибудь ты сам столкнешься с чем-то подобным, - Рокотов глубоко вздохнул.
– Мы с тобой должны это пережить... потом, когда все успокоится, я обязательно приеду к тебе. А пока - вытри глаза и вперед.

Хашим ладонью провел по лицу и на несколько секунд закрыл веки. Мусульманское воспитание приучило его с уважением принимать слова взрослых мужчин, а авторитет Рокотова был подтвержден делами, многие из которых почитались исламом как добродетель.

Хашим поднял голову и открыто посмотрел на Рокотова.

– Я понял. Я буду вести себя как мужчина. Биолог кивнул и, подавив в себе желание обнять попутчика, указал рукой в сторону леса.

– Тогда идем. Я первый, ты в десяти шагах за мной, - он резко повернулся, чтобы Хашим не заметил его внезапно повлажневшие глаза, и раздвинул ветки крайнего на опушке куста жимолости.

Когда солнце уже склонилось к закату, они вышли к дороге, по которой на юг двигался маленький караван тракторов и повозок, нагруженный цветастым скарбом. Албанцы, вытесняемые от границы с Сербией югославской армией, спешно покидали дома и под бомбами "миротворцев" пробирались через все Косово в Македонию и Албанию.Семидесятилетний Ибрагим едущий на переднем тракторе, поднял ладонь, призывая остановиться: наперерез каравану, через вспаханное поле, ни от кого не скрываясь, шли маленький мальчик и заросший щетиной мужчина в серой походной куртке с автоматом на правом плече.

Госсекретарь США довольно скривила тонкие бесцветные губы, разглядывая свой портрет в дамском журнале, помещенный в разделе "Женщина года". Ее самолюбие было удовлетворено.

Уже неделю бомбардировщики НАТО во главе с бесстрашными американскими экипажами наносили удары по Югославии. Бесконтактная война принесла первые результаты: нарушались коммуникации, возникали проблемы с электричеством и водой, в больницах умирали пациенты, когда вдруг отключались медицинские аппараты, дети подрывались на ярких игрушках-бомбах, бессмысленно гибло мирное население под бетонными плитами рухнувших домов-многоэтажек, дороги переполняли тысячи и тысячи беженцев.

Военные корпорации получали новые заказы, генералы готовили новые дырочки на парадных кителях - для наград, ракетные заводы открывали новые вакансии рабочим, банкиры с Уолл-стрит по дешевке скупали стремительно падающий "евро", ангажированные журналисты и телевизионщики все активнее раздували скандал об этнических чистках и представляли миру главарей косовских албанцев как мужественных борцов за права угнетенного народа. Хотя образ мелкого наркоторговца с рынка, извлекающего из карманов спичечные коробки с анашой, был бы куда более реальным. В общем, все были при деле.

Мадам Мадден не интересовали проблемы ни той, ни другой стороны.

Квадратноликая дамочка тешилась самолюбованием. Ей, всю жизнь чувствующей свою расовую неполноценность, приходилось рвать жилы, чтобы пробиться в высший свет самого демократичного общества на Земле. Она предавала, лгала, плела интриги, подставляла лучших друзей, лечилась от нервных срывов, даже в семейном кругу говорила только по-английски, якшалась с любыми политическими проходимцами, ненавидела и презирала всех, кроме себя, и наконец достигла того, чего желала, - взошла на Олимп власти Соединенных Штатов Америки в ранге Государственного Секретаря.

Издерганная, обозленная на весь свет, неизлечимо больная женщина, внешне больше похожая на помесь пупырчатой жабы с ведьмой, еще раз нежно провела подагрическим пальцем по глянцевой странице журнала.

– Значит, война, - тихо и печально проговорил Влад.

Они с Ибрагимом сидели поодаль от остальных беженцев, сгрудившихся вокруг своих повозок.

Темнело.

– Что собираешься делать?
– спросил убелённый сединами албанец. Он понимал, что не может пригласить русского с собой - тот был вооружен и с оружием расставаться не собирался. А присутствие такого "беженца" автоматически ставило под угрозу жизнь всех пятидесяти двух женщин, стариков и детей. Мужчин молодого и среднего возраста среди них не было.

Вопрос был задан искренне, и Рокотов это понял.

– Не знаю... Буду пробираться к своим, - он поднял голову и посмотрел на первые звезды. На его лицо набежала тень, рот жестко сжался в ниточку, брови сдвинулись к переносице.
– Но сначала у меня есть еще одно дело...

Ибрагим оглянулся на своих. Женщины укладывали спать детей, с тревогой поглядывая на ночное небо. Надеялись, что сегодня, как и в предыдущие дни, смерть из бомбовых отсеков западных штурмовиков обойдет их стороной. Среди них был и Хашим, по-взрослому покрикивавший на малышей.

– Аллах воздаст тебе за все, что ты сделал для мальчика. Я расскажу муфтию про твои поступки, - серьезно сказал Ибрагим.
– Наши дома будут всегда для тебя открыты.

– Я желаю вам сначала обрести дом. А обо мне не беспокойтесь.
– Владислав ждал, пока Хашим ляжет спать, чтобы уйти.
– Передайте ему, что я буду скучать.

Ибрагим грустно посмотрел на русского.

– Ночь определений - лучше тысячи месяцев. Во время нее ангелы и духи, по изволению Господа их, нисходят со всеми повелениями его <Коран, глава (97-я) "Определения">.

– Вы мне дадите с собой немного лепешек?
– после недолгой паузы спросил Рокотов.

– Конечно.

– Я хотел бы взять еще солярки. Но, боюсь, вам самим не хватит...

– Бери. У нас топлива все равно только на полпути, дальше, если не отыщем, пойдем пешком, - старик махнул рукой, подзывая одного из подростков, и сказал ему что-то по-албански.
– Сколько тебе нужно? Канистру, две?

Владислав впервые за вечер улыбнулся.

– Что вы! Литр, не больше.
– Он достал пластиковую флягу.
– Вот сюда...