Чтение онлайн

Когда начался бал, Марина уже с трудом скрывала свои чувства и с вымученной улыбкой вежливо отвечала на комплименты, раздавала обещания снова сыграть пантомиму… скоро, да, да, как только Левин вернется из Москвы… Ибо весь Биробиджан теперь знал, что завтра товарищ Левин сядет в поезд, который повезет его прямо в Кремль.

«Да, да, — повторяла она снова и снова, проглатывая комок лжи в горле, — они и правда хорошая пара. Но только на сцене». А ее собеседницы смеялись и подмигивали. Она решила выпить, чтобы испепелить водкой свой страх, забыть о глупой болтовне вокруг и обуздать панику. Она глотала прозрачную жгучую жидкость стакан за стаканом, пока не опьянела настолько, что ей пришлось присесть на скамейку. Это, по крайней мере, позволило ей отказаться от танцев и тупо созерцать парочки, которые кружились и подпрыгивали, следуя неутомимым ритмам скрипок. Вдруг ей показалось, что в толпе танцующих она заметила Эпрона. Он подавал ей знаки, потом засмеялся, увидев, в каком она состоянии. А потом они танцевали, как тогда, в первый раз. Нет, не как в первый раз. По-другому. Как любовники, губам которых уже довелось коснуться каждой клеточки любимого тела.

— Что с тобой, Марина?

Перед ней сидел на корточках, взяв ее за руку, не Эпрон, а Матвей Левин. Она была настолько погружена в свои мечтания, что не заметила, как он подошел. Левин высушил указательным пальцем слезу на ее щеке.

— Почему ты плачешь? Ты чудесно играла.

— Я не плачу. Это все водка.

Кончиком платка она вытерла щеки.

— Я слишком много выпила! Слишком!

Левин засмеялся и начал бережно, нежно закутывать Марину в ее собственную шаль. Безупречный Левин.

— А хорошая идея с пантомимой пришла Ярославу. Но наш дуэт, когда я декламировал, а ты играла пантомиму, был еще лучше.

Марина кивнула. Да, они прекрасно играли. Это правда. Левин был на высоте. Надо это признать. Он снова забеспокоился:

— С тобой точно все хорошо?

— Я просто перенервничала. Давно не играла для публики. Волнение…

— Со стороны не было заметно.

Левин снова погладил ее по щеке, дотронулся до губ. Она хотела отвернуться, но ее голова не слушалась, и она уронила ее прямо в ладонь Матвея. Она была пьяна. Левин улыбнулся. Нежный Левин. Вокруг бурлили музыка и смех. К концу дня грусть все же была вытеснена весельем.

Марина чувствовала, что за ними подсматривают. Все видели, что Левин за ней ухаживает. Она усмехнулась, но только про себя. Наверняка Левин этого и хотел. До его отъезда все в Биробиджане должны знать, что Марина Андреевна Гусеева скоро будет принадлежать ему. И пусть другие женщины ей завидуют, пусть ревнуют. Ее слегка знобило. Левин сел на скамью рядом с ней, обнял за талию. Ей хотелось его оттолкнуть, встать со скамейки, но она смогла только произнести:

— Мне надо домой.

— А я хотел бы с тобой потанцевать.

Она усмехнулась и, покачиваясь, встала.

— Танцевать? Не… Слишком пьяная.

Ей не надо было притворяться, она покачнулась, и Левину пришлось ее поддержать. Вокруг послышался смех. В толпе вокруг Марина разглядела политрука Зощенко, наблюдавшую за ними.

Левин уловил ее взгляд и тихо проговорил:

— С Машей у тебя в мое отсутствие проблем не будет. Будешь вести себя разумно — она не подкопается.

Марина хмуро взглянула на него.

— Разумно?

Левин не стал уточнять. Он увел ее подальше от танцующих около театра. Музыка и голоса зазвучали глуше, стало темнее. Левин прижался к ней. Она не отталкивала его. Она снова заплакала, подумав об Эпроне. Почему его нет? Почему он не сдержал обещания? А что будет, если она спросит о нем у Левина? Она едва не решилась, но смогла сдержаться. «Ты совсем пьяная!» Она хотела остановиться, хотела прилечь прямо здесь, в темноте, прокатиться по траве, которая уже вылезла на склоне. Но Левин осторожно, мягко уводил ее все дальше, в темноту, снова вытирая слезы, катившиеся по ее щекам.

Они были уже недалеко от Марининого дома, когда он наконец осведомился:

— Так ты приняла решение?

Она молча сделала несколько шагов, почти не открывая глаз, позволяя себя вести в темноте, борясь с подступающей тошнотой. Но решила не делать вид, что не поняла вопроса:

— Нет.

— Почему? Я тебе так противен?

Она проговорила чуть резковато:

— Нет, ты самый красивый мужчина, которого я знаю. И иногда даже умеешь быть милым и добрым.

— Тогда что тебя останавливает?

Она истерично засмеялась:

— Я, я себя останавливаю.

Левин не ответил.

Они уже были около дома. Над дверью светила маленькая лампочка. Света было достаточно, чтобы была видна бледность их лиц. Марина оперлась на калитку. Левин, не отпуская Марину, прижал ее к себе. К ночи похолодало. Они чувствовали на лицах тепло собственного дыхания. Марина положила руки Левину на плечи, но не отталкивала его.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Матвей Левин. Если бы ты знал, ты бы ко мне не клеился.

Левин рассмеялся. «Актерствует», — подумала Марина.

— Так что ты сделала? Убила кого?

Она не ответила. Холод пробирался им под одежду. Она задрожала. Левин обнял ее. Она не сопротивлялась. Зачем она столько выпила? У нее больше не было сил ни на что, а тем более защищаться от такого типа, как Левин. Молнией вспыхнуло в ее сознании давнее воспоминание. Выпитый алкоголь, танцы под музыку гнусавого граммофона. Воспоминание было настолько четким, что Марина будто снова почувствовала запах табака, исходящий от френча Иосифа Виссарионовича. Проворчав что-то пьяно-неразборчивое, она все-таки попыталась отстраниться от Левина, но тот обхватил ее и стиснул еще сильнее.

— Марина!

Она предприняла еще одну слабую попытку вырваться, догадываясь о его намерениях. И тут Левин произнес:

— А ты заметила? Американца сегодня не было. Сегодня в Биробиджане праздник, а его нет.

Марина больше не сопротивлялась. Она вся похолодела.

— Марина…

Левин искал горячими губами ее губы, ловко, нежно и все более настойчиво целовал ее лицо, и Марина позволяла ему, оставаясь неподвижной. «Я как мертвая», — подумала она.

Левин тоже заметил это и выпустил ее из своих объятий.

— Марина…

Она вырвалась, внезапно протрезвев. Резко толкнула калитку и нетвердой походкой заторопилась к крыльцу. А Левин кричал ей вслед, что он, и вернувшись из Москвы, своих намерений не изменит…

— Я все о тебе узнаю, но намерений не изменю!

Среди ночи Марина внезапно проснулась, словно разорвав тут же забытый дурной сон. У нее стучало в висках, а рот, казалось, был полон песка. Она застонала, пытаясь подняться. Чья-то рука положила ей на лоб влажный компресс.

— Тихо, тихо…

Марина вскрикнула и окончательно проснулась. Схватив державшую компресс руку с высохшими пальцами и сморщенной кожей, она прошептала:

— Бабушка Липа, ты?

— Хоть ты и актриса, а пить не умеешь, девочка.

Марина со вздохом откинулась на подушку. Теперь она разглядела в темноте фигуру старухи, сидящей на ее кровати. Ощущение от компресса было приятным, уже не так сильно стучало в висках.

— Спасибо…

— Тебя вырвало у входной двери. Не ожидала от тебя такого.

— Простите!