Чтение онлайн

Санчес наблюдал за ней. Еще в автомобиле. Сначала прошел шок. Затем вернулись надежда и страх, неверие и готовность бороться за свою жизнь. Она тихо и приглушенно рыдала, и Санчес дал ей поплакать. Теперь уже было можно. Но - не долго. Санчес чуть пошевелил рукой, лежащей на руле, - она мгновенно умолкла. Черт, неплохо. Борется с собой, но уже пришла в норму. И уже немножко... играет. Вполне возможно, и неосознанно, хотя Санчес сомневался, что это так. Она нравилась ему все больше: на мгновение отвернешься - перегрызет горло. Хорошая глина. Скорее всего Санчес не ошибся. Он - подлинный скульптор и вылепит из нее то, что надо. Как там звали этого сукина сына? Пигмалион? Май фер леди... Очень неплохо.

Уже в ресторане Санчес убедился, что он действительно не ошибся. Присутствовало что-то в ее голосе и в ее огромных, чуть влажных глазах. Да, великолепная актриса, но не только... У этой девочки есть зубки. Санчес все про это знает, сам такой. Что ж, тем крепче будет держаться на крючке. Это наша беда, сестренка, мы здорово подсаживаемся на крючок, только в нашем с тобой случае рыбаки - чаще всего мы сами.

Санчес мягко улыбнулся, его карие глаза светились теплом.

– Я знал много красивых женщин, - сказал он, - но такая, как ты, есть только одна.

– Я не хочу ничего о ней слышать, - произнесла кокетливо, воспринимая сказанное как лишь неожиданный и запоздалый комплимент.

Санчес улыбался:

– Тебе придется узнать о ней очень много.

– Это что, твоя любовница?
– с несколько неуместной профессиональной веселостью спросила она.
– Решил сделать меня похожей на нее? Даже не узнав, что умею я?

Санчес продолжал улыбаться, но в его взгляде вдруг мелькнула какая-то темная молния.

– Не играй со мной, - сказал Санчес, - это не входит в условия нашего договора. А ведь я положился на тебя, если помнишь.

Она моментально перестала улыбаться. Краска отхлынула от ее щек именно этими словами он говорил с ней там, у "Поплавка".

– Как скажете, - тихо проговорила она.
– Конечно, помню. Я...

Санчес произнес:

– Действительно, надо будет узнать, что умеешь ты.
– Спокойно взял ее за руку, она вся напряглась, но руки не отдернула.
– Ничего. Пройдет и это.
– В голосе Санчеса больше не было льда.

– Что?
– проговорила она.

– Царь Соломон, - сказал Санчес.
– "Все пройдет" было написано на его кольце.

– Да, есть песня такая. Я думала, оттуда... Песня такая.

– Наверное. Только ничего не проходило. И Соломон как-то в сердцах швырнул кольцо, оно разбилось. И там оказалась еще надпись: "Пройдет и это". Вот и вся история.

– Как тебя зовут?
– вдруг спросила она.

Санчес снова улыбнулся:

– Это сложный вопрос. Но мы еще поговорим об этом.

Он глядел на нее. На ее огромные глаза и пухлые губы, красиво очерченные скулы. На ее нелепое, откровенно развратное платье, совершенно дикий цвет волос, на дешевенький и даже вульгарный макияж, на дурацкое нагромождение украшений. Такой же дикий цвет лака, неуклюжие жесты, развязная походка... Санчес глядел на нее и видел за всей этой пестрой мишурой подлинный драгоценный камень, роскошный алмаз, чье великолепное сияние пока еще скрыто бестолковыми наслоениями пыли. Наверное, так истинный скульптор видит в бесформенной глыбе мрамора будущее великое произведение искусства. Только Санчес видел еще больше.

Санчес вдруг улыбнулся совсем по-другому, и множество веселых морщинок разбежались от уголков его глаз, а в самих глазах заплясали теплые искорки.

– Ты совсем не обязана любить меня, - произнес он, - или испытывать по отношению ко мне дружеские чувства, но если хочешь - давай, валяй. Возможно, так будет легче.

Теперь она смотрела на него внимательно. Затем сказала:

– Это, наверное, сложно, учитывая обстоятельства, но я попробую.

"Черт побери, она учится прямо на глазах" - подумал Санчес.

– Попробуй, сестренка.
– И совершенно без пафоса в голосе объявил: Нас ждут великие дела.

– Ты это серьезно - про счастливый лотерейный билетик?

– О, билет очень счастливый. Такое бывает раз в жизни. Знаешь - как лошадь Удачи. Мечта... Но тебе придется поработать.
– Потом он наклонился к ней и проговорил на ухо: - Я больше не буду выражаться столь вычурно, но запомни все, что я сейчас скажу: за наш договор я тебе уже заплатил. Главную цену - твою жизнь. И твои главные векселя находятся у меня. Знаешь, что это?

Она молчала, и Санчес продолжил:

– Векселя - это долговые обязательства. Все, что ты получаешь сверх того, не так теперь важно. А может случиться, что получишь ты очень немало. Если будешь умной девочкой. И многие из тех, кто платит сейчас тебе, будут рады чистить твою обувь. Но главные твои векселя находятся у меня. Я хочу, чтоб ты этого не забывала. В противном случае ты очень ошибешься. Жизнь и смерть. В конце концов только это имеет значение.

Она молчала. Затем еле слышно произнесла:

– Как no-написанному. Прут и пряник.

Санчес снова откинулся к спинке своего стула и неожиданно весело проговорил:

– Шутка. Забудь. Я просто репетировал роль. Хотя про прут и пряник это неплохо подмечено.

Она смотрела довольно долго и недоверчиво:

– Так забудь или запомни? Тебя не поймешь...

– А вот это ты выбери сама, - так же весело произнес Санчес, по-моему, ты умная девочка. На вот, попробуй это.

Санчес протянул ей свой широкий четырехугольный стакан.

– Это что? О, ноу, я не люблю вискарь. Напоминает самогон.

– Догадываюсь, что это может тебе напоминать. Кстати, это "Jameson" двенадцатилетней выдержки. Ирландское виски. Одна особа его обожает. И тебе придется его полюбить.

– Опять про свою любовницу вспомнил?

– Она мне не любовница. Но если хочешь, можешь называть ее так.

Она чуть помолчала, потом произнесла:

– Я ведь уже не смогу ни от чего отказаться.

– Боюсь, что нет.

– Я все понимаю...

– Отлично, значит, с этим у нас проблем не будет. Еще она любит легкие сигары.

– Ты про что?

– Сигары. Курево.

– Сигары?

– Да, тонкие сигары. Сигарильос. Вот эти. Я только что купил их в баре. Но на этом ее неприятные привычки заканчиваются.

– Она что - того? Не в себе? Ку-ку?
– Ярко-красная губная помада с блестками делала ее все же чересчур вульгарной.

– Напротив. Она очень умна. Очень. И богата. И вот нам придется быть умней.
– Потом Санчес снова расплылся в улыбке: - Ну что, ты выбрала?