Ночь Стилета - 2
Шрифт:
Простите за излишнее словоизлияние. С другой стороны, как же нам с вами было еще поговорить?..
За сим прощаюсь.
P.S. Вы оценили мою безобидную шутку с этим бегающим туда-сюда факсом?
Вика скомкала записку. Настенные часы отбили какое-то время, возможно и полдень...
– Нет, - проговорила Вика, - все закончилось. Закончилось! Я сама забрала своих детей. Сама... И все закончилось.
Она вдруг вспомнила слова человека, сделавшего ей эту татуировку. Когда он рассказывал ей о Радужной вдове...
...Слизь вводит Радужную вдову в анабиоз, сон. Корочка под палящими лучами засыхает, но внутри этого кокона, во влажной темноте, теплится жизнь. И ждет своего часа. До ближайших сильных дождей.
Правда, в этом что-то есть?
6
ТВОЕ ВРЕМЯ
7
Лишь спустя месяц по возвращении из Москвы Валентин Михайлович Прима случайно встретил Алексашку, тот подстригал у своего дома разросшиеся кусты, придавая им формы диковинных сказочных зверей. Завидев Приму, Алексашка расплылся в улыбке, справился, как дела у Алеськи. Поговорили о том о сем. Прима уже собрался уходить, когда Алексашка неожиданно произнес:
– Эта рыба - она сожрала Сашу?
Прима вздрогнул, пристально посмотрел в ясные глаза городского дурачка:
– Ты о чем, Алексаш?
– Она ведь была такой доброй... Но эта рыба - как зеркало.
– Я не понимаю тебя, - сказал Прима, думая, что все уже. Все уже закончилось. И завтра он вместе со своей женой Валюшей сядет в скорый поезд, который доставит его прямиком в Кисловодск, где он поправит свое здоровье и даст наконец отдохнуть своей душе.
– Она могла ее спасти, но Саша захотела другого. И рыба убила ее. В темноте они совсем другие.
"Алексаш, ведь все не так, - хотел произнести Прима, - все было по-другому!" Но - действительно все уже. Приму все это больше не касается, он ушел от линии этого темного круга. Ушел - и оборачиваться вовсе не собирается.
– Ладно, Алексаш, бывай здоров, - сказал Валентин Михайлович и быстро направился домой.
– До свидания, - проговорил Алексашка. А потом посмотрел на окно, где когда-то появлялась Саша, и долго не сводил с него пристального взгляда. Сначала этот взгляд был тревожным, беспокойным, но затем прояснился. Алексашка давно уже смотрел на небо. Он улыбался.