Чтение онлайн

Шарп обошел джип и смотрит на меня с недоумением:

— Ты будешь выходить?

Я встаю, слегка пошатываясь. Улица погружена в послеполуденную дрему. Между тем восемнадцатиколесные грузовики снова заводят двигатели у меня в голове. Они почти заглушают голоса, которые взбираются от узлов в животе к моему мозгу. Пот выступает на коже, льнет к бедрам, увлажняет волосы на затылке.

Красный кирпич, красный кирпич, красный кирпич.

Об этом твердят голоса.

Это плохой дом.

Было бы жестоко просить Шарпа остаться в джипе и, подвергнув опасности заболеть раком, сократить его дни.

На полпути к дому все прочие запахи забивает аромат ванили.

Шарп раз двадцать молотит кулаком в дверь, пока крупная женщина в летящем и заляпанном розовом кимоно не открывает входную дверь, таща за собой кислородный баллон.

«Чертов Шарп», — первые слова, которые срываются с ее губ. Вчера вечером после недолгого поиска на «Белых страницах» я сузила список адресов до двух. Шарп вычеркнул первый — дом в городишке Пондер неподалеку от земель, принадлежавших Челноку, и отправил меня по второму адресу, в том же городишке. Теперь я вижу, что он не просто ткнул пальцем в небо.

Разумеется, Шарп отработал все пункты. Опросил каждого родственника Челнока, каждого друга и коллегу. Как и я, он рисовал концентрические круги, пока не осталось ничего, кроме пустого воющего пространства, где больше нечего взять. Причем он сделал это дважды. Не только после исчезновения Лиззи, но и после того, как пропал Челнок. И возможно, еще много раз.

— И тебе доброго дня, Хелен, — сухо произносит Шарп.

— Какой план на сегодня? Вытащишь трубки у меня из носа, пока будешь допрашивать?

Она поворачивается ко мне, блуждая по моему телу исполненным ненависти взглядом, которым владеют суровые техасские женщины и не знают себе в этом равных. Такой взгляд останавливает пищеварение, уменьшает рост на дюйм в день, острыми когтями впивается в сердце. Прямо сейчас он заставляет умолкнуть голоса в моей голове, как будто прихлопывает их.

— Не знаю, кто ты, черт подери, такая, — шипит она, — но будешь моим свидетелем.

Оставив дверь распахнутой, она ковыляет во тьму, таща за собой баллон. Я различаю очертания дивана, кофейного столика, голубоватый отблеск телевизора, который орет на полную мощь.

Шарп придерживает сетчатую дверь и кивает мне, чтобы заходила.

В нос сразу ударяет другой запах — женщины, которая с трудом поддерживает гигиену. Я знаю, что Хелен не всегда была такой — над ее головой висит портрет углем в раме, где она изображена верхом на жеребце прекрасной американской четвертьмильной. Когда-то у нее были достаточно сильные бедра, чтобы с ним справляться.

А из скопления клеток в ее теле сформировался чемпион родео.

Под портретом Хелен — фотография мальчика, вероятно Челнока, только мельче, ничтожнее. Красная ковбойская шляпа, на вид лет восемь, размахивает лассо.

Хелен плюхается в откидное кресло, глаза снова впиваются в экран, где идет повтор инвестиционного шоу «Акулы бизнеса».

— Я могла бы изобрести чертову скамеечку к унитазу, — говорит она.

Шарп подходит к ее креслу, берет с подлокотника пульт и выключает звук. Мужчина берет дело в свои руки, но внезапно на меня обрушивается поток образов, и я оставляю его действия без внимания.

Деревянная ложка в ящике стола. Бейсбольная бита в шкафу в прихожей. Кожаный ремень, закопанный неглубоко в грязи на заднем дворе. «Спасите», написанное восковым карандашом задом наперед на стекле в окне спальни.

Веревка обматывается и обматывается вокруг кроватного столбика.

— Хелен, это Вивиан, — говорит Шарп. — Она экстрасенс. В последнее время пользуется большой популярностью.

— Чертов экстрасенс, — буркает Хелен.

Я выхожу из транса, одаривая Шарпа гневным взором за такое представление. Впрочем, моя суровость не способна ни на дюйм уменьшить его рост или остановить процесс переваривания бургера в его желудке.

— Так-так. — Хелен с пробудившимся интересом меня разглядывает. — Ты видишь на дне озера моего мальчика, Челнока? Можешь показать место на карте? Взять лодку, поднять его со дна, как Иисус, чтобы я могла наконец по-человечески его похоронить?

— Мне жаль, что это случилось с вашим сыном. — Слова застревают у меня в горле, пока образы — веревка и ремень, ложка и бита — дразнят меня, будто призрачные предметы из страшной сказки.

Мне жаль, что он у тебя родился. Этого мне по-настоящему жаль. Не родись он на свет, я не стояла бы тут и не дышала этой вонью.

— Конечно, тебе жаль. Давай дальше. Что тебе от меня надо?

— Вы не могли бы вспомнить, что делал Челнок в день исчезновения Лиззи Соломон? — спрашиваю я. — А еще раньше? Может быть, это позволит мне... очистить его имя.

— Мы с Хелен уже все обсудили, — резко встревает Шарп. — Не бери на себя работу полицейского управления.

— Вот так веселье, — ухмыляется Хелен, переводя взгляд с меня на Шарпа. — Смотреть, как вы, голубки, поклевываете друг друга, куда забавнее, чем на мамаш, толкающих свое чертово органическое детское питание миллиардерам, у которых есть няньки. Эти женщины хотят уморить наших деток голодом, вот что я вам скажу. Челнок вырос на «СпагеттиОс» в банках и чипсах «Доритос», и у него было больше мускулов и мозгов, чем у Троя Айкмана [38].

— Мы с Шарпом никакие не голубки. — Мне не терпится ее поправить. — Мы ненадолго объединили наши усилия, чтобы найти Лиззи Соломон.

Она кивает, закатывая глаза:

— Конечно-конечно. У вас чисто деловые отношения. И ты хочешь восстановить доброе имя моего мальчика? Я уже говорила твоему дружку, что мне жаль ту девчушку, но по совету адвоката я больше не отвечаю на вопросы о моем сыне. Я официально обвинила Соломонов в причинении смерти в результате противоправных действий. На самом деле речь идет о намеренном убийстве, но я не могу доказать, что эта женщина и ее муж велели его убить. Мой мальчик стал свидетелем того, что они сделали с той девчушкой. Он пытался остановить их.

Гордая, не имеющая за душой ни единого доказательства, кроме собственного богатого воображения.

Глаза Хелен сужаются. Кажется, ее осеняет.

— А ты не та цыпочка из программы Буббы Ганза? Ученая дама-экстрасенс из вчерашнего выпуска? Хорошо ты его отбрила в ответ на дичь, которую он нес. — Она оценивающе меня разглядывает. — Мне по душе женщины, которые не дают мужикам спуску. Присаживайся.

Хелен, неожиданно преисполнясь ко мне дружеских чувств, хлопает по грязному дивану рядом с собой. Меня принуждают сесть, ибо она продолжает похлопывать и улыбаться, но я твердо намерена держать свою задницу подальше от биологической опасности. Хелен легонько помахивает эмоциональным хлыстом, которым каждый день сдирала с сына кожу. Мать была быком, в схватке с которым он неизменно проигрывал.