Чтение онлайн

Нравлюсь я ей или не нравлюсь. Садиться или не садиться. Я не сажусь. Она перестает похлопывать по дивану.

— Дорогая, позволь я расскажу тебе про моего Челнока. В двенадцать отец заставлял его бегать по холмам, пока он не валился с ног. К пятнадцати мой сын переплывал это озеро. Хочешь знать, что случилось за день до того, как мой сын пропал? В последний раз я видела его восемь лет назад в мае. Мой мальчик поцеловал меня в щеку, сказал, что идет рыбачить и вернется завтра к одиннадцати с тортом из «Костко». Это был мой день рождения. Какой сын покончит с собой накануне дня рождения матери? И нет такого озера в Техасе, которое способно его поглотить. Разве что океан, создание Господа. Но не какое-то глупое озеро, творение человеческих рук. Шарп, ты снова мне скажешь, что пятнадцатилетнему подростку не под силу переплыть Тексому?

— Нет, Хелен, не скажу.

Она фыркает, довольная тем, что одержала победу. Смотреть, как меняется ее настроение, все равно что наблюдать за осьминогом, который разворачивает и сворачивает щупальца.

— Пока не докажете, что мой сын невиновен, и не найдете тело, мне вам сказать нечего. Шарп, ты с подружкой сам найдешь выход. Держу пари, секс у вас сегодня будет отменный.

Она увеличивает звук телевизора.

Голос рекламирует узкие зеркала для примерочных, чтобы женщины, которым понравится свое отражение, покупали больше одежды.

— Я вернусь, если сумею что-нибудь доказать. — Я пытаюсь перекричать звук телевизора. — В том числе вашу причастность.

Ей не требуется много времени, чтобы уловить намек. Хелен в ярости толкает качалку вперед, словно маятник, чтобы до меня дотянуться. Но ее вес слишком велик. Она откидывается назад, задыхаясь от одной попытки.

Я сую руку в карман и прижимаю большой палец к острому краю заколки, принадлежавшей Лиззи.

— Что у тебя в кармане, девчонка? Нож? Баллончик? Думаешь, я с тобой не справлюсь? Да ты хуже Шарпа!

Теперь она вопит, все еще сражаясь с креслом.

— Думаешь, я сама убила своего чертова сына?

— Нет, не думаю. Вряд ли ты удерживала его голову под водой. Но убить его тебе было раз плюнуть.

С Шарпа довольно. Он тянет меня через всю комнату к двери. Хелен давит на клавишу пульта, пока комната не начинает содрогаться от звуков.

Шарп плотно закрывает за нами дверь, сжимая мою руку.

Я вырываюсь.

— Находиться в этом доме — все равно что читать двадцатистраничную предсмертную записку, — выпаливаю я. — Откуда у тебя столько уверенности, что Челнок не нырнул в то озеро сознательно, чтобы счастливо упокоиться на дне? Не важно. Просто скажи, почему Хелен не унаследовала землю сына? Почему не живет как королева?

— У Челнока было оформлено завещание, по которому все имущество отходило местному мужскому клубу. Он хотел быть уверен, что мать не получит ни цента.

— Держу пари, составляла его Никки Соломон, — говорю я без обиняков. — Его любовница.

— Так и есть. Никки подготовила завещание. Тогда же они познакомились.

Не дойдя до джипа, я останавливаюсь.

— Никто не знает наверняка, мертв ли Челнок, — говорю я открыто. — Но его мать в это верит. Она не покрывает его, это точно. Она умеет лгать только себе самой. — Я запинаюсь. — В этом доме случилось что-то ужасное. Давным-давно. Я не вижу всех подробностей.

Судя по выражению его лица, я права.

— Что здесь случилось? — настаиваю я. — Говори.

Шарп смотрит мимо меня, в сторону дома.

— У Челнока была младшая сестра, Джун. Она погибла на заднем дворе, когда ей было восемь месяцев. Утонула в детском пластиковом бассейне. Там воды-то всего на два дюйма. Челноку было велено за ней присмотреть, пока Хелен отошла поговорить по телефону. Ему было пять.

У меня перехватывает дыхание. Я опускаюсь на бордюр.

Два дюйма, семь минут — жизнь такая хрупкая, такая дразнящая.

Словно все мы, притворяясь, смотрим в одно большое, вытягивающее зеркало.

Я больше не понимаю, какие чувства вызывает у меня Челнок. Отвращение уступает место жалости.

Я поднимаю голову.

— Поэтому ты решил, что он причастен к исчезновению Лиззи? — спрашиваю я. — Думаешь, он испытывал патологическое сожаление, извращенную печаль? Или был хладнокровным психопатом, намеренно убившим их обеих?

— Второе. Но я бы поставил на оба варианта. Я также готов рискнуть деньгами, что Челнока больше на этом свете нет.

— Ты так в этом уверен.

— Как и в том, что та девушка с браслетом мертва.

Я потрясена. Ничего себе. Сам про нее вспомнил.

— Я знаю, что ты хранишь ее фотографию в своем пикапе, — говорю я тихо. — Знаю, что это та самая девушка, которой принадлежал браслет с места преступления на фотографии. Можешь рассказать мне о ней, или когда-нибудь она сделает это сама. Тебе решать.

— Я понял, что ты обшарила мой пикап, через пять секунд после того, как вернулся.

— Это ты оставил подвеску у меня на пороге? — Не хочу, чтобы голос выдавал волнение. — У Эмм точно такая же. Ты что, играешь со мной в какую-то игру? Все выясняешь, не мошенница ли я?

— Это ты у нас игрок, Вивви. Я стараюсь не отставать.

Шарп наблюдает, как я достаю из кармана заколку Лиззи и собираю волосы в небрежный пучок.

Я указываю на мавзолей красного кирпича за спиной.

— Если я достану это кровавое лассо из твоего багажника и покажу матери Челнока, не заявит ли она, что оно принадлежало ее сыну?

— Судя по моему опыту, это будет зависеть от уровня алкоголя в ее крови. Иногда лассо, Вивви, это просто лассо. А пятно крови — просто пятно. Иногда мужчина пропадает без вести, а исчезнувшая девушка давно мертва, и лучше оставить их в покое.

Это не те слова, которых ждешь от полицейского, по крайней мере такого, каким Шарп хочет казаться. Я спотыкаюсь о бордюр.

Он открывает мне дверь с водительской стороны и захлопывает ее за мной. Пока я включаю зажигание, он все еще стоит ко мне спиной, разговаривая по телефону. Я размышляю, не нажать ли на газ и не оставить ли его там, где стоит, но размышляю слишком долго.

Он в джипе, пристегивается ремнем. На лице снова гладкая резиновая маска.

— Сегодня Брандо не работает, — сообщает он.

— Что?

— Брэндон, он же Брандо Уилберт, охранник на полставки, следующий в твоем списке.

Спокойно, как будто мы только что не выясняли отношения на тротуаре.

— Но я же звонила в тюрьму, — возражаю я. — Человек, до которого я в конце концов дозвонилась, его приятель, оказался разговорчивым. Сказал, сегодня Брандо работает внештатным сотрудником в приемном отделении в центре города.

— Нигде он сегодня не работает, у него незапланированные выходные. Там дело щекотливое, и лучше ему пока посидеть дома. К Соломонам это отношения не имеет. Он довольно надежный полицейский агент.