Чтение онлайн

— Утро лирических воспоминаний. Взамен чернобровых, темпераментных цыганок — рыжая, рябая скотница. — Он подошел к Фросе вплотную, дохнул самогонкой. — Я могу смаху разрубить тебя, сибирская Афродита. Могу пристрелить. Но ты меня не бойся, я не дикарь. Говорят, я чем-то похож на школьного учителя. Правда? Я тебя не трону. Спой мне песенку, ладно? Любовную, сибирскую песенку. Ты пой, а я буду смотреть на тебя и завтракать. Раньше слушал цыганский хор, смотрел на голых красоток, а сейчас на тебя одну... Понимаете, какая вам честь, корявая Венера?

Он сел на свое место. Испуганный Лука дрожащей рукой налил ему самогонки.

— Что же ты молчишь? — Офицер заметил, что Фрося прикрыла грудь, резко крикнул: — Опусти руки! Слышишь? Руки по швам! Подними платье. Выше колен! Еще! Да ты никак стыдишься? Забавно. — Он скрипуче засмеялся. — Теперь пой любовную песню.

Фрося стояла перед ним с дикими от ужаса глазами.

— Пой, сирена, лукавая соблазнительница, — со смешком проговорил офицер, жадно разглядывая Фросю. — Потешь меня... Я люблю девичьи задушевные песни. Пой, а то угодишь в сарай, к тем. Сначала отдам казакам, а потом к стенке

Горло у Фроси перехватило, она не могла открыть рта.

— Пой, стерва! — заорал офицер, вытаскивая наган. — Убью.

— Пошто вы так, ваше благородие, — робко заикнулся Лука.

Фрося запела, давясь рыданиями:

Офицер покачивал ногой, не спускал с нее пьяного взгляда, улыбался. Но вот голова склонилась на грудь, он прикрыл рукою глаза. За своей спиной Фрося услышала участливый шепот:

— Пой еще, сейчас уснет... Пой, а то плохо будет.

Фрося узнала голос денщика. Незаметно опустила платье, заслонилась от офицера

— Пой... — еще раз шепнул денщик.

Превозмогая себя, Фрося запела:

— Как, как? — встрепенулся офицер. — Привзуныла? Ха-ха... Нелепость. Пой дальше.

— В клеточку? Видишь, в клеточку попала... — еле повернул он языком. — Пой, баюкай меня, Афродита.

Пьяный уснул. Лука и денщик оттащили его на постель. Фрося скрылась за перегородкой, плакала возле печи.

— Ты, девка, удирай, — зашептал денщик. — Сматывайся из деревни. У него только морда добрая, а так сущий изверг. Памятливый, падлюга... Проспится, тебя потребует, станет изгаляться, до кончины замучает. Бери хозяйского коня и скачи, куда глаза глядят. Поблизости деревни есть.

— Кони у меня некованные, — жалобно проговорил Лука. — На зиму не куем... Копыта собьет, пропадет. Дороги-то худые. Разорение...

— Молчи, шкура, — рассердился денщик. — Давай коня. Да гляди — ежели проболтаешься, прикончу.

Фрося чуть привела на себе в порядок платье, накинула хозяйский полушубок. Втроем вышли во двор. Лука оседлал коня. Казаки обступили, стали спрашивать, куда собралась девка.

— Ихнее благородие посылают, — ответил денщик и подмигнул: — Самогонки, вишь, не хватило ему. Приказал хоть из-под земли добыть. В соседнюю деревню снарядилась, привезет.

Фрося вскочила на коня. Денщик передал повод Луке:

— Держи пока. Я сейчас. Своего оседлаю, провожу за село, чтоб какой беды не стряслось, казаки-то наши, поди, все пьяные. Увидят девку, так не пропустят.

Он вернулся скоро, верхом на коне, с винтовкой. Наказал Луке:

— Ихнее благородие станут спрашивать, скажешь, что девка уехала сполнять евонное приказание, за самогонкой. А я провожу маленько.

За селом денщик придержал коня, спросил:

— Тебя как зовут?

— Фрося.

— А я Петька.

— Петька? — Фрося побледнела. — Петька...

— Ну да... — Он засмеялся, — А что? Благодари бога, Фроська, из погибели выбралась, от смерти ускакала.

Некоторое время скакали молча. Но вот Фрося остановилась.

— Езжай обратно, Петя. Отсель одна доберусь. А то хватятся тебя...

— Еще маленько, лес минуем.

За лесом Петр спешился, поправил седло, спросил:

— Ты куда едешь-то? Далеко?

— Близко уже. Сначала будет Красноярово, а подальше буряты, улус Ногон Майла.

Петр о чем-то раздумывал.

— Ну, прощай, Петя. — Она отвернулась. — Пущай бог тебя сохранит. Ты чьих будешь-то?

— Поломошин по фамилии... Слушай-ка, Фрося, — с трудом заговорил Петр. — Вишь, какое дело... Не знаю, как обсказать. Одним словом не по дороге мне с ними, с белыми. Не стану вертаться.

— Ты чего, Петя? — испугалась Фрося. — Как же так?

— А так и есть, — сердито ответил Петр. — Не хочу класть голову за ихнее сучье дело. Чего я буду воевать за буржуйскую власть? Силком на коня посадили, угнали в Монголию, а теперь в своих заставляют стрелять. Не вернусь, и все.

— Петя... — Выдохнула Фрося. — Поскачем в Красноярово, в Ногон Майлу, поднимем мужиков.

Петр взял Фросиного коня за повод.

— Фрося, — сказал он, — кажись, на верную дорогу поворачиваю. Казаков обшелушим, как кедровую шишку. Я всю силу ихнюю знаю. Ежели вдруг ударим, не устоят.

Он вскочил на коня.

Пригнувшись к гривам, Фрося и Петр наметом помчались по дороге к Красноярову.

В сарае, где сидели арестованные, было темно и холодно. Мужики привалились друг к другу, к ним прижалась озябшая Катька, нудно заскулила...

— Ись... пить... дай...

— Заткнись, дура, — не выдержал Семен Калашников. — Без тебя тошно.

— Так вот... — зашептал Егор Васин. — Добра от казаков ждать нечего. Пощады нам не будет.

— Откуда они взялись, гады? — тяжело вздохнул Иван Подкорытов, калека на одной ноге. Вторую он оставил на германском фронте.

— С того свету явились, — тоскливо пошутил отец Семена Калашникова, который тоже был в сарае.

— Верно что... Мы их похоронили, а они снова.

— Тятя, — зашептал Петька, — удерем! Двери сломаем, и ходу. Пущай стреляют. Может, кто живой останется.