Чтение онлайн

— Они заблестят, когда ты наденешь диадему с рубинами, — проговорил он вслух, разглядывая распущенные волосы Цезонии.

Она успокоилась, поняв: Гай не прогонит её! Губы перестали дрожать и призывно улыбнулись. Калигула поцеловал её, чувствуя, как тело снова охватывает дрожь желания.

— Роди мне сына — и я женюсь на тебе! — прошептал он, подминая под себя Цезонию.

— Рожу! Я чувствую это! — восторженно ответила женщина. Ногами обвила его бедра и рванулась навстречу, чтобы он как можно глубже вошёл в неё. Чтобы забеременеть!

Тоска по Друзилле не проходила, но с ходом времени потеряла болезненную остроту и стала привычной. Жизнь продолжалась. Опустевшее место Друзиллы постепенно, но неуклонно занимала Цезония.

Каждую ночь она приходила в опочивальню Гая. Остановившись у входа, Цезония резким движением сбрасывала покрывало и оставалась полностью обнажённой. Заманчиво блестя глазами, она танцевала для Калигулы. Делала руками замысловатые движения, покачивала бёдрами, высоко поднимала согнутые в коленях ноги. Гай лежал в постели и хлопал в ладони, наблюдая за её танцем. Он улыбался, чувственно отставив нижнюю губу, пил вино и смеялся.

В любви Цезония отличалась непомерной изобретательностью. Любое желание Калигулы находило в ней отклик. Отбросив в сторону стыд, она могла пробежать обнажённой по ночному саду. Калигула ловил её между деревьями, тоже раздевшись и уподобившись похотливому сатиру.

Храм Кастора и Поллукса, связанный переходами с Палатинским дворцом, не раз становился свидетелем их ненасытных соитий. Жрецы, потревоженные шумом, прятались за колоннами и видели, как на стенах храма трясутся в лихорадке любви чудовищные, искажённые пламенем тени.

Утомлённый, опустошённый страстью, Калигула возвращался в опочивальню и засыпал, бросаясь на ложе. Он спал три-четыре часа. После перенесённой болезни его тело не нуждалось в более длительном сне. Бессонные ночи сменялись днями, наполненными лихорадочной усталостью. В такие дни Цезония собственноручно готовила для Калигулы густой напиток по рецепту косоглазой Локусты: маковые зёрна, стебли конопли, засушенный мозг телёнка, растёртые в порошок крылья нетопыря и прочая мерзость.

Гай, принимая чашу из рук Цезонии, жадно пил горькое, пряное зелье. Мак и конопля навевали сладкую сонливость. Не закрывая глаз, Калигула видел яркие, удивительные сны, в которых действительность смешивалась с фантазией. Эти сны, вызванные дурманом, были на редкость приятны. Окровавленным, угрожающим мертвецам — Тиберию, Гемеллу и Макрону — не доставалось в них места.

Спасаясь от призраков прошлого, Гай почти ежедневно пил зелье Цезонии. Без напитка, дающего временное забвение, он уже не мог существовать.

— Гай Цезарь, позволь войти! — Кассий Херея просунул голову в опочивальню. И сразу же деликатно отвёл глаза: в постели рядом с императором лежала полуголая Цезония.

— Что случилось? — недовольно поморщился Гай. — Почему беспокоишь меня с раннего утра?

Цезония, прикрыв обнажённые ноги одеялом, недовольно покосилась на преторианского трибуна.

— Прости, цезарь, но скоро полдень! — учтиво кланясь, заметил Херея.

— Неужели полдень? — искренне удивился Калигула и, не смущаясь присутствием Хереи, поцеловал длинную шею женщины. — Когда ты рядом — время бежит незаметно! — добавил он.

Цезония громко смеялась, откинув голову.

— Замолчи, — грубо велел ей Гай. — Разве не видишь? Мне нужно заняться государственными делами. Говори, Херея! — кивнул он, принимая напыщенный вид.

Трибун, держа в руках шлем с красным султаном, кашлянул, чтобы прогнать неловкость.

— Цезарь! — начал он. — Животные, привезённые из Африки: пантеры, львы, леопарды…

— Да, я помню! — нетерпеливо перебил Калигула. — Что с ними?

— Заболели от недоедания! — Херея удручённо развёл руки в стороны.

— Что! — Калигула возмущённо подскочил на ложе. — Как это могло случиться?!

— Государственная казна оскудела. После смерти Макрона некому выдавать деньги на содержание зверинца, — поспешно объяснил Херея. Он испугался, что гнев императора может обратиться против него. — Не сердись на меня, Гай Цезарь! — взмолился солдат. — Я сообщаю тебе об этом, чтобы ты принял меры и животные не погибли!

Гай рывком спрыгнул с ложа и, не подумав позвать рабов, сам натянул тунику на голое тело. Херея поспешно бросился помогать ему.

— Я не сержусь! — Калигула сильно хлопнул трибуна по плечу. — Ты правильно сделал, вовремя сообщив мне.

Херея облегчённо вздохнул и принялся выкладывать подробности:

— Животные разорвали на куски и съели самого слабого из леопардов.

Гай лихорадочно забегал по опочивальне, натыкаясь на вазы и статуи.

— Мои звери вынуждены пожирать друг друга! — возмущённо восклицал он.

Цезония, натянув одеяло до подбородка, сидела в постели и наблюдала за метаниями Калигулы.

— Какой ужас! — громко заметила она. — Бедные животные! А в тюрьмах полно преступников, которых государство обязано кормить!

Услышав замечание Цезонии, Гай остановился. Замер, опустив голову и тупо рассматривая мозаичный пол. Разноцветные картинки изображали гладиаторские бои: там ретиарий трезубцем выкалывает глаз незадачливому мирмиллону; там лев раздирает когтями бестиария…

Калигула усмехнулся. Левый уголок тонких губ пополз вверх, правый брезгливо опустился вниз.

— Херея! — подмигнув Цезонии, крикнул император. — Подай мне пояс!

Кассий Херея послушно отыскал на ночном столике широкий кожаный пояс, щедро утыканный драгоценными камнями. Гай приподнял руки и выразительно кивнул трибуну, взглядом веля ему подойти. Херея понял безмолвный приказ императора и подпоясал его. Гай, насвистывая непристойную солдатскую песенку, вложил кинжал в ножны, привешенные к поясу.

— Где мой плащ? — вытянув длинную, жилистую шею, огляделся Гай.

Херея заметил пурпурный плащ, лежащий поверх дубового сундука и поспешил набросить его на плечи цезаря. Трибун передёрнулся от стыда: римляне считали себя слишком гордыми, чтобы прислуживать равным себе! В последние десятилетия положение изменилось. Римляне научились прислуживать и льстить своим императорам. Сначала — Августу, затем — Тиберию, теперь — Гаю.

— Возьми с собой преторианцев. Целую когорту, — приказал Калигула. — Пойдём добывать мясо для животных.

— Слушаю, Гай Цезарь, — кивнул Херея. И запоздало удивился: — А где мы добудем мясо?

— В Маммертинской тюрьме! — засмеялся Гай.

— Отнимем у заключённых?

Калигула не ответил. Он засмеялся ещё сильнее, ещё заразительнее.

Маммертинская тюрьма прилепилась к старинной городской стене. Ров с вонючей, застоявшейся водой огибал полукруглое здание без окон. Плебеи, проходя по необходимости мимо, суеверно плевались. Граждане побогаче и вовсе избегали посещать этот район.