Чтение онлайн

Ладонь императора не успела опуститься, а завывание труб и рожков уже возвестило о начале битвы.

— Гай! Гай! Слава Гаю! — восторженно закричала толпа.

Одновременно открылись восемь дверей. Львы, тигры, пантеры и леопарды выскакивали на арену с голодным рычанием. Животных было больше сотни.

— Нам не вручили оружие! — с ужасом прошептал хозяин таверны, которому в недобрый час пришло в голову добавить в амфору воды, чтобы заработать лишний асс.

Дикие животные, мягко переставляя лапы, кругами бродили на арене. Круглые глаза, отливающие зелёным или красноватым фосфорическим блеском, следили за полуобнажёнными людьми. Звери, выросшие в африканской сельве, решали: добыча ли перед ними, или охотники, которые однажды уже заманили их в ловушку.

Животные безошибочно улавливают страх. Пот тех, кто боится, пахнет по-особому. Заурчала молодая пантера, насторожив чуткие мохнатые уши. Вторая, затем третья, четвёртая подхватили угрожающее урчание. Неожиданный прыжок, скрежет зубов, треск сухожилий, единовременный вздох на зрительских трибунах — звери разорвали на куски одного несчастного, случайно оказавшегося ближе всех. Остальные, охваченные ужасом, разбежались, рассыпались, расползлись по огромной овальной арене.

Они поняли: выдать оружие позабыли не случайно! Звериной травли, равной этой, воистину никто прежде не видал: звери, обозлённые неволей и недоеданием, против невооружённой кучки людей, ослабленных тюрьмой! Толпа восторженно выла, поняв, что неумелым бестиариям не на что расчитывать: только на ловкость рук и быстроту ног.

Герои древних легенд, боги и полубоги, могут удушить льва голыми руками. Увы, простым смертным это не по силам. Остаётся надеяться на ноги: убежать, проскользнуть между разьяренными бестиями, перепрыгнуть через гладкошёрстные спины, выжить любой ценой!

Травля длилась два часа. Кровь пропитала светло-жёлтый песок. Растерзанные, окровавленные члены усыпали арену. Животные с медлительной ленивостью обгладывали кости. Несчастные жертвы погибли в ужасных муках. Некоторые ещё пытались спастись, даже когда опьянённые кровью животные уже трепали упавшие тела. Другие, устав метаться по арене и потеряв последнюю надежду, ложились ничком, прикрывали голову руками и отдавались судьбе.

Последний, оставшийся в живых, привлёк к себе всеобщее внимание. Разбойник Тетриний, крепкий и выносливый, прижался спиной к мраморной стене. Полдюжины зверей, оскалив окровавленные пасти, собралось около него. Остальные, успокоившись, ели поодаль человечесое мясо; и, насытившись, игриво перекатывали кровавые куски мягкими лапами, словно котята — нитяные клубки.

Лицо разбойника, припавшее пылью, расцарапанное, залитое кровью собственной и погибших сотоварищей, до неузнаваемости исказилось страшной гримасой. Казалось, даже звери боятся подойти к нему поближе. Впрочем, животные отяжелели, наевшись досыта и утомившись удачной охотой. Тетриний стащил кожаный пояс, сделал из него петлю и ожесточённо размахивал ею перед звериными мордами. Затянуть бы этот пояс на жирной, бугристой шее льва или пантеры! В мускулистых руках разбойника, похожих на кабаньи окорока, хватило бы сил! Тетриний закатывал глаза и хищно хрипел, едва сдерживаясь. Он понимал, что пока будет душить одного, остальные непременно набросятся на него.

Цезония, подавшись вперёд, жадно следила за происходящим на сцене. Гай восхищённо засмотрелся на неё. Глаза женщины блестели, словно драгоценные камни на диадеме, недавно подаренной им Цезонии. Рубины в золотых серьгах походили на огромные капли крови, почти касающиеся узких плеч. В розовой тунике и красной столе Цезония выглядела кровавой богиней. Для её ублажения Калигула принёс невиданную жертву — гекатомбу из сотни человек!

— Тебе по нраву зрелище? — обняв Цезонию за плечи, спросил Гай.

Она повернула к нему возбуждённое, восхищённое лицо, на котором был написан ответ.

— Ты похожа на меня! — прислушиваясь к звериному вою, прошептал Гай. — Боги вложили в нас одинаковые души. Если бы я родился женщиной, походил бы на тебя. Если бы ты родилась мужчиной — стала бы мною! — он крепко сжал её ладонь — не мягкую и безвольную, как у большинства римских матрон.

Цезония улыбнулась ему. Она сильно изменилась в последние месяцы. Муж, давший развод и выгнавший её из дома, не узнал бы Цезонию. Умелые рабыни ухаживали за её волосами, старательно накладывали белила и румяна на узкое лицо. Она носила одеяния из дорогих восточных тканей. В её ларце появились драгоценности, каждое из которых стоило столько, сколько семья зажиточного горожанина тратит в год. Незаметная дурнушка Цезония, став императорской подругой, выглядела почти красавицей.

— Гай Цезарь! — проговорила она, беря его ладонь и кладя себе на живот. — Скоро я рожу тебе дитя!

Калигула выжидающе смотрел на Цезонию. Ждал от неё слов: «Я исполнила своё обещание, теперь ты должен исполнить своё». Но Цезония не добавила к сказанному ни слова.

«Нет! Это не глупая Энния! — подумал Гай. — Она не будет вызывающе трясти передо мной табличками с брачным обещанием! Цезония — умна, и этим отличается от остальных женщин, бывших моими жёнами!»

Во взгляде Калигулы появилось нескрываемое восхищение. Он решил, что непременно женится на ней. Не сейчас, а в тот день, когда Цезония родит обещанного сына. Наследника.

Зрелище на окровавленной арене снова привлекло внимание императора. Тетриний выжил, единственный из всех. Нажравшиеся животные потеряли к нему интерес. Тигры, львы, пантеры лениво разбрелись по арене, зарывая в песок недоеденное или выискивая затенённое местечко, где можно отдохнуть после охоты.

Тетриний тяжело дышал. Не осмеливался поверить, что избежал страшной смерти. Улыбка облегчения, растянувшая губы разбойника, походила на безобразную гримасу. Он обводил затуманенным взглядом трибуны, заполненные беснующимися зрителями. Он видел тысячи рук с большим пальцем, поднятым вверх. К великой удаче Тетриния — вверх, а не вниз. Жизни, а не смерти требовали зрители для безоружного, сумевшего избежать гибели от когтей африканских хищников. Устав от непомерного напряжения, Тетриний медленно опустился на песок. Его плечи сгорбились и затряслись в нервном, бесслёзном рыдании.

— Кто это? Откуда он взялся? — носились в толпе недоуменные вопросы.

— Да это же Тетриний! Разбойник, промышлявший ночами на Виа Аппия! — признал его кто-то. — Его посадили в Маммертинскую тюрьму в последний год правления Тиберия.

— Тетриний! Тетриний! Слава Тетринию! — восторженно орала толпа.

Калигула, услышав похвальные возгласы, оскорблённо передёрнулся. Его лицо покраснело вплоть до ушей. На вспотевшем лбу пульсировала набухшая жилка.

— Что с тобой, Гай Цезарь? — Цезония встревоженно коснулась руки императора, нервно вцепившейся в мраморный подлокотник кресла.

— Подлые римляне! — с нескрываемой горечью пробормотал он. — Только что они кричали: «Слава Гаю!» Теперь вопят: «Слава Тетринию!» Неразумный плебс готов славить любого, кто хоть на мгновение развеселит их! На одну доску они ставят императора и разбойника! Ненавижу! Ненавижу всех!

Калигула дрожал и задыхался. Цезония испугалась, подумав, что с императором сейчас случится один из припадков эпилепсии, которым он, по слухам, подвержен. Она растерянно обернулась, выискивая среди присутствующих лекаря, способного помочь.

Застонав сквозь зубы, Гай вскочил с кресла и бросился прочь из ложи. Он бежал по каменным ступеням вверх, к выходу, ведущему на наружную галерею амфитеатра. Крики «Слава Тетринию!» постепенно смолкали. Зрители замечали странное поведение императора и удивлённо следили за его побегом.

Гай вполголоса проклинал подлый, непостоянный в привязанностях плебс и поднимался, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Воздух амфитеатра стал ему противен. Ведь это было дыхание десяти тысяч людей, которые посмели сравнить его, императора, с низкорожденным разбойником!