Чтение онлайн

— Да, — самодовольно ответил император, в ослеплении не замечающий странного выражения лица Агриппины.

— Моя мать Юлия была твоей женой, цезарь! — прищурив чёрные глаза, вызывающе заметила матрона. — Сделал ли ты её счастливой?

— Отчим Октавиан заставил меня жениться на своей единственной дочери Юлии, — нетерпеливо объяснил Тиберий. — На стареющей любострастной женщине с кучей детей от прежнего мужа! А любимую мою Випсанию насильно развели со мной и отправили прочь из Рима… Мог ли я любить Юлию? Был ли я с ней счастлив?

— Не забывай, что я — дочь Юлии, — промолвила Агриппина. — И по законам Рима — я приёмная дочь твоя. Как же ты женишься на мне?

Тиберий расхохотался:

— Законы придуманы для плебса! Мы, правители, стоим выше закона. Мы создаём законы, нужные нам, и отменяем неугодные!

Вспомнив о своём могуществе, император обрёл смелость. Подошёл к Агриппине и положил ей руки на плечи. Агриппина передёрнулась, словно к ней притронулся удав.

— Ты, ты… — матрона задыхалась от злобы и возмущения. — Ты убил Германика! — наконец выкрикнула она.

Тиберий испуганно замер.

— Да, да! Ты убил его! — отчаянно кричала Агриппина. — Германик умер от медленнодействующего яда. Он был молод, умен, силён! Рим любил его! А ты завидовал ему и ненавидел!

— Ты лжёшь! — Тиберий схватил Агриппину за предплечье и резко дёрнул к себе.

— Это правда! Ты убил Германика! — с ненавистью проговорила Агриппина. — И твои глаза подтвеждают вину. Какой у тебя испуганный взгляд! Ты убил Германика, а теперь смеешь приставать к его жене…

Агриппина горько засмеялась. И смех этот почти мгновенно перешёл в судорожное рыдание. Тиберий смотрел на женщину. Страх и ненависть переполняли его.

— Убирайся из дворца! — наконец процедил он сквозь зубы.

— Конечно, я уйду! — прорыдала в ответ Агриппина. — Я выйду на улицы Рима и буду во всеуслышанье кричать о том, что цезарь Тиберий велел Гнею Пизону отравить Германика!

— Попробуй только! — пригрозил император. — Я велю отрезать тебе язык. Убирайся прочь из Рима! На самую отдалённую виллу! Две преданные мне центурии будут стеречь тебя. Ты даже не сможешь переступить порог опочивальни.

— Со мной будут сыновья, — выкрикнула отчаявшаяся женщина. — Я научу их ненавидеть тебя!

— Твои сыновья — мои внуки! Они останутся в императорском дворце, — и цезарь Тиберий неудержимо расхохотался.

Выдержка покинула Агриппину: по-кошачьи сузив глаза, она бросилась на императора. Остро отточенные ногти почти коснулись прыщавого лица Тиберия. Император испуганно отшатнулся. «Фурия!» — вполголоса пробормотал он, пятясь к стене и прикрываясь рукой от разъярённой женщины. Агриппина теснила императора, надвигалась на него, угрожающе размахивала скрюченными пальцами перед его лицом. И в какое-то мгновение Тиберий дрожал перед слабой женщиной, которой придали силу скорбь и сожаление о погибшей любви. Но мгновение это было кратким. Тиберий почти упал на эбеновый столик, и рука его наткнулась на украшенную изумрудами плеть. Он размахнулся и ударил плетью обезумевшую Агриппину. Ударил резко, наотмашь, с ненавистью и страхом. Так бьют взбесившееся животное, которое раньше было дорого владельцу, но теперь обречено и внушает лишь брезгливое опасение.

Удар пришёлся в лицо. Агриппина болезненно вскрикнула и закрыла лицо руками. Кровь стекала между тонкими смуглыми пальцами. Вид крови, казалось, только раззадорил Тиберия. Внезапно ожесточившись, он хлестал Агриппину плетью. Матрона повалилась на пол, прикрывая руками обезображенное хлыстом лицо.

— Ненавижу тебя… — едва слышно хрипела она.

Устав хлестать женщину, Тиберий отбросил в сторону плеть и несколько раз пнул её ногой. Агриппина уже не шевелилась. Она потеряла сознание. Тиберий поднял голову и обвёл стены затуманившимся взгядом. Четверо преторианцев с короткими обнажёнными мечами толпились у скрытого занавесью входа. Шум в императорской спальне привлёк их. Увидев сцену избиения, они изумлённо застыли, не смея защитить Агриппину и, одновременно, не желая помогать императору. Мускулистые, плохо выбритые мужчины с жалостью смотрели на бессильно распростёртое, окровавленное тело Агриппины.

— Убрать её! — отрывисто велел Тиберий. — Когда ей станет лучше — отправить в ссылку под сильной охраной!

Пряча в складках мантии дрожащие руки, Тиберий смотрел, как преторианцы уносят так и не очнувшуюся женщину.

— Очень жаль, Агриппина! Все могло быть иначе… — пробормотал он, когда топот солдат замер в отдалении.

Оставшись один, Тиберий нервно повёл плечами и бросился на ложе. Щемящее чувство опустошённости и одиночества сдавливало сердце. Если бы подданные знали, каким тяжким бременем является власть, они никогда бы не завидовали повелителю.

«Этой ночью мне необходима женщина, — подумал Тиберий — Мягкое покорное существо, чья близость поможет забыться…»

Кутаясь в широкую мантию, Тиберий выскользнул из опочивальни. Два преторианца, охраняющие вход, собирались последовать за императором, положив сильные ладони на рукояти мечей. Но Тиберий досадливо махнул рукой, и они замерли, уставившись застывшим немигающим взглядом в стену напротив.

Тиберий, шаркая сандалиями, шёл по пустынным переходам дворца. Было тихо. Лишь изредка потрескивали масляные светильники и едва слышно завывал ветер за стенами дворца.

Удлинённая угловатая тень мелькнула на повороте. Тиберий ускорил шаг, свернул за угол и увидел босоногого мальчика-подростка, несущего на голове огромное серебрянное блюдо с виноградом.

— Подойди сюда, — негромко окликнул мальчика цезарь.

Мальчик вздрогнул и обернулся. Он узнал императора и поспешно подошёл к нему, семеня босыми ногами. Ему было лет тринадцать-четырнадцать. Чёрные бархатные глаза подростка смотрели затравленно и пугливо. Тиберий улыбнулся и погладил мальчика по смоляным кудрям.

— Как твоё имя? — спросил император.

— Ипполит, — едва слышно шепнул подросток.

— Ты грек? — полюбопытствовал Тиберий, уловив знакомый акцент. — Откуда ты?

— С острова Родос, — ответил мальчик, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Не бойся меня, — добродушно рассмеялся император. Рука его уже покинула кудри мальчика и теперь поглаживала смуглую нежную щеку Ипполита. — Родос!.. Я прожил там много лет, и люблю родосцев. Кому несёшь виноград?

— Твоему племяннику Клавдию, о цезарь! Позволь мне удалиться, — мальчик просительно приложил руку к груди. — Мой господин, наверное, уже заждался…

— Клавдий может подождать, — оборвал его Тиберий. — Идём со мной, в опочивальню… — голос императора дрогнул и глаза неопределённо заблестели.

Юный Ипполит испуганно замотал головой.

— Идём же, дурачок! — властно зашептал Тиберий, засовывая руку за вырез простой шерстяной туники мальчика и лихорадочно ощупывая худощавый полудетский торс. — Разве не знаешь, какое наказание ждёт того, кто прогневит цезаря? Забудь о глупом Клавдии! Этот сладкий виноград ты скушаешь сам, в моей опочивальне. И выпьешь чашу фалернского вина! А потом я подарю тебе маленькую белую лошадку… Ну же, идём…