Чтение онлайн

К пятому году осталась только Харриет Блум — Харриет, которая редко улыбалась и держалась так, будто способна понять трагедию. А еще она имела право выписывать лекарства.

— Что? — повторила Джуд, содрогаясь.

— Мы обе знаем, какой сегодня день.

Джуд хотела ответить что-нибудь, но не смогла. Только кивнула.

— Вы спали ночью?

Она покачала головой.

— Майлс обнял меня, но я его оттолкнула.

— Вам не нужно утешение.

— Какой от него толк?

— Вы собираетесь как-то отметить эту дату?

Вопрос разозлил Джуд, а злость все-таки лучше, чем бесконечное отчаяние.

— Как отметить? Послать ей на небо шарики? Или посидеть рядом с гранитной плитой на траве, где лежит ее тело? Или, быть может, мне следовало пригласить гостей в честь окончания ее жизни?

— Иногда люди находят утешение в подобных вещах.

— Да. Наверное. Только не я.

— Как я сказала, вам не нужно утешение. — Харриет сделала запись в блокноте. — Почему вы продолжаете ко мне приходить? Вы управляете своими чувствами так строго, что мы почти не добиваемся прогресса.

— Я прихожу к вам за лекарствами. Вы это знаете.

— А как у вас дела на самом деле?

— Сегодня будет тяжело. Я начну вспоминать ее и уже не смогу остановиться. Буду думать, что Майлс все-таки ошибся. Что она могла пойти на поправку, или, если бы я ее поцеловала, она очнулась бы, как диснеевская принцесса. Стану представлять, что мне следовало сделать ей искусственное дыхание или массаж сердца. Бредовые идеи. — Джуд подняла взгляд. В глазах доктора Блум блестели слезы, смягчая строгость лица. — Я приму несколько таблеток снотворного, а затем наступит завтра, и со мной будет все в порядке до Дня благодарения, а потом Рождества, а потом… ее дня рождения.

— Дня рождения Зака.

Джуд поморщилась.

— Да. Хотя теперь он его не празднует.

— А когда в последний раз ваша семья что-то праздновала?

— Вы сами знаете ответ. От нас осталась одна оболочка, как в том фильме о похитителе тел. Мы только делаем вид, что настоящие. Зачем мы все это перемалываем? Я просто хочу, чтобы вы мне сказали, как пережить сегодняшний день.

— Вы никогда не спрашиваете меня о завтрашнем дне. Почему?

— Что вы имеете в виду?

— Большинство пациентов хотят знать, как жить. Они хотят получить от меня карту, по которой смогут следовать, чтобы добраться до счастливого будущего. А вы просто хотите пережить каждый день.

— Ну, здравствуйте! Я не биполярна, не шизофреничка, не на грани сумасшествия. Я просто печальна. Дочь умерла, и я опустошена. И лучшего будущего у меня не будет.

— Вы в это хотите верить?

— Так оно и есть. — Джуд скрестила руки на груди. — Послушайте, вы мне уже помогли, если вас это волнует. Быть может, вам кажется, что за такой срок мне должно стать лучше, для вас шесть лет — это много. Но не для меня и не тогда, когда умирает ребенок. Я действительно делаю успехи. Я хожу за продуктами, готовлю ужин, встречаюсь с подругами, занимаюсь любовью с мужем, голосую.

— Вы не упомянули ни своего сына, ни внучку.

— А я и не собиралась приводить полный список, — парировала Джуд.

— Вы по-прежнему преследуете Грейс?

Джуд сняла шарф. Теперь ей стало жарко, она покрылась потом, этот шарф просто душил ее.

— Никого я не преследую.

— Вы стоите за деревьями и наблюдаете за ней в группе продленного дня, но отказываетесь обнять ее, поиграть с ней. Так как это называется?

Джуд начала расстегивать пальто.

— Боже, какая жара!

— Когда вы в последний раз обнимали Грейс? Или целовали ее?

— В самом деле. Настоящее пекло…

— Здесь не жарко.

— Проклятая менопауза.

— Джуд, — сказала Харриет с раздражающим терпением, — вы отказываетесь любить свою внучку.

— Нет, — сказала Джуд, наконец подняв глаза. — Я не могу любить ее. В этом вся разница. Я пыталась. Неужели вы думаете, что я не пыталась? Но когда я смотрю на нее, то ничего не чувствую.

— Это неправда, Джуд.

— Послушайте, — вздохнула Джуд. — Я знаю, чего вы добиваетесь. Мы с вами уже давно ходим кругами. Я говорю вам, что не могу ничего чувствовать, а вы мне твердите, что я, мол, не хочу. С рассудком у меня все в порядке. Не сомневайтесь. И прежде я была бы уверена, что вы правы.

— А теперь?

— А теперь я живу. Этого достаточно. Я больше не ударяюсь в слезы при виде чего-то розового; я могу завести машину и не заплакать; я могу смотреть на своего сына и не злиться на него. Иногда мне удается даже посмотреть ему в глаза и не думать при этом о Мии. Я могу забрать свою внучку из садика, выкупать ее и почитать на ночь сказку и не расплакаться. Вы сами знаете, что это большой прогресс. Поэтому мы можем пока что, на время, забыть о следующем шаге и дать мне возможность пережить этот день?

— Мы могли бы поговорить о Мии.

— Нет, — резко возразила Джуд. Она давным-давно убедилась, что разговоры о Мии только обостряют боль.

— Вам нужно говорить о ней. Вам нужно вспоминать ее и горевать.

— Я только и делаю, что горюю.

— Нет. Ваше горе напоминает артерию, зажатую тисками. Если вы не снимите тиски и не освободите поток, ваша рана никогда не залечится.

— Значит, так тому и быть, — устало произнесла Джуд, откидываясь на спинку кресла. — Тоже мне, удивили. Может, лучше поговорим о Майлсе? На прошлой неделе мы занимались любовью. Это ведь хороший знак, как вы думаете?

Харриет вздохнула и сделала пометку в блокноте.

— Да, Джуд. Это хороший знак.

Каждый день после садика Грейс отправлялась в группу продленного дня «Глупый мишка», пока папа учился в школе для больших мальчиков.

В хорошие дни, как сегодня, их выводили поиграть на пляж, но миссис Скиттер заставляла всех держаться за шершавую желтую веревку. Как будто они малыши.

Как всегда, Грейс шла первой, сразу за учительницей. Она слышала, как другие дети смеются, разговаривают, возятся, но к ним не присоединялась, просто шла себе, уставившись в огромный зад миссис Скиттер.

Дойдя до пляжа, миссис Скиттер собрала всех десятерых ребят в кружок перед собой.

— Правила вы знаете. В воду не заходить. Не драться. Сегодня поиграем в классики на песке. Кто хочет помочь мне начертить квадратики?

Вверх поднялись руки, дети завопили: «Я, я, я!», запрыгали на месте. Они напомнили Грейс птенцов, которых она видела на выставке, куда водил ее папа. Чик-чирик.

Она пошла к своему месту. Все знали, что она любит сидеть там, на коряге в песке, куда не докатывались волны. Иногда, если повезет, она видела краба или плоского морского ежа. Но чаще всего она просто разговаривала со своей подругой.