Чтение онлайн

Грейс посмотрела на розовую ленточку, которую носила на запястье. В самом центре, где когда-то были часики «Минни Маус», папа приделал маленькое круглое зеркальце, размером с крошечную детскую ладошку. Лучший подарок, который ей когда-либо доставался. Он позволил ей выходить из своей комнаты. А то раньше она часами выстаивала перед зеркалом, разговаривая со своей подругой Ариэль — принцессой с другой планеты.

Грейс не была глупой. Она знала, что некоторые дети смеялись над ней из-за ее невидимого друга, но ей было все равно. Это они глупые, а не она.

Никто из них не знал, как тихо бывает на этой планете, поэтому они и не научились слушать, как она. Она привыкла к тишине. В доме у бабушки и дедушки обычно стояла такая тишина, как в библиотеке.

С Грейс было что-то не так. Она всю жизнь знала об этом, хотя не представляла, в чем ее недостаток. Она не нравилась людям, даже родной бабушке. Грейс старалась быть хорошей, тихой, по-настоящему старалась, но это не помогало, дела складывались неудачно, несмотря на все ее усилия. Она разбивала вещи, вечно спотыкалась и падала и никак не могла запомнить буквы.

«Привет, Грейсерина», — сказала Ариэль.

Грейс взглянула на зеркальный кружок. На самом деле она не видела Ариэль. Все было по-другому. Она просто знала, что ее подружка сейчас здесь, она слышала голос Ариэль в своей голове.

Взрослые всегда расспрашивали Грейс, откуда она знает, что Ариэль рядом, а еще интересовались, как выглядит ее подруга. Грейс отвечала, что Ариэль в точности как Золушка.

Это была отчасти правда.

Она не могла видеть Ариэль, но знала, когда подруга появлялась в зеркале и когда уходила. И она действительно была похожа на Золушку. Грейс могла бы в этом поклясться.

Она до сих пор помнила, как Ариэль появилась в первый раз.

Грейс была совсем маленькая, в подгузниках, и сидела дома с бабушкой, которая иногда присматривала за ней, когда папа был занят в школе. О тех днях у Грейс сохранилось только одно воспоминание — бабушка все время плакала. Все ее доводило до слез: музыка по радио, розовый цвет, дурацкий старый зеленый свитер на вешалке, закрытая дверь на втором этаже. И Грейс.

Бабушка только взглянет на внучку и сразу плачет.

Однажды Грейс сделала что-то не так. Но не поняла, что именно. Она лишь знала, что вышла из комнаты бабушки и дедушки с мягким розовым щенком, которого там нашла, а в следующую секунду бабушка вырвала щенка из ее рук с такой силой, что Грейс покачнулась и плюхнулась на попку.

Бабушка расплакалась, Грейс тоже. Она долго ждала папу, но тот все не приходил за ней, так что она просто сидела одна и сосала большой палец.

И тут вдруг кто-то произнес ее имя.

«Грейси, иди сюда, следуй за мной…»

Тогда она утерла сопливый нос и встала. Волоча за собой желтое одеяльце, она пошла на голос, поднялась на второй этаж, где всегда была закрыта одна дверь. В ту комнату никто никогда не заходил.

В комнате было как в сказке — все розовое и желтое.

Над комодом висело большое овальное зеркало, за которое был заткнут красно-золотой флажок. По всему периметру зеркала висели браслетки, металлические цветы и блестящие подковки.

«Грейсерина!»

Тогда она поняла, что нужно посмотреть в зеркало, и увидела проблеск желтого, полоску розового.

«Ты в порядке?»

Грейс нахмурилась, вгляделась внимательнее и увидела… что-то. Девочку. Наверное, чуть старше, чем она. «Ты в порядке?» — повторила девочка.

— Я плохая, — сказала Грейс, чуть не плача. — Грейс плохая.

«Ты не плохая».

— Ты кто?

«Я Ариэль. Я буду твоей подругой, сколько захочешь. Послушай, Грейсерина, приляг на ковер, поспи. А я расскажу тебе сказку».

Грейс очень устала, она свернулась калачиком на мягком ковре, натянула на себя одеяльце. Посасывая большой палец, она уснула под приятный голосок новой подружки. С тех пор Ариэль стала ее «лучшайшей» — единственной — подругой.

«Почему ты не играешь с остальными детьми?»

Грейс посмотрела на запястье.

— Они глупые.

Она воткнула палочку в песок.

«Тревога. Приближается мальчишка».

Грейс села прямее и огляделась. И точно, к ней шел Остин Клаймс. У него было большое широкое лицо, как будто кто-то стукнул его сковородкой по голове.

— Эй, хочешь поиграть с нами в классики? — спросил он, тяжело дыша и раздувая красные толстые щеки.

Воспитательница велела ему подойти к Грейс. Девочка видела, что остальные дети сбились в кучу и наблюдали за ней, хихикая. Им казалось смешным, что она всегда держится в стороне.

— Ариэль не разрешают играть в классики.

Остин нахмурился.

— Всем разрешают играть в классики.

— Только не принцессам.

— Откуда ты знаешь? Ты большая тупая лгунья, вот кто ты!

— Я не лгунья.

— Нет, лгунья. — Он сложил свои ручищи на груди.

«Успокойся, Грейсерина. Он просто задира».

— Твою подружку никто не видит, — рассмеялся Остин.

Грейс слетела с коряги в мгновение ока, не думая, что делает.

— Возьми свои слова обратно, кусок сала.

— А кто меня заставит — ты? Или твоя невидимая подружка?

Грейс ткнула его кулачком прямо в свиной пятачок. Он завопил, как младенец, и побежал за воспитательницей.

«Ну, началось».

Дети окружили Остина. Потом повернулись, указывая в ее сторону, и снова сбились в кучку. Миссис Скиттер повела Остина к сумке-холодильнику, в которой держала всякие нужные вещи. Через несколько минут Остин побежал вприпрыжку играть с ребятами в классики.

«Внимание, она идет».

Грейс и без Ариэль поняла, что попала в переделку. Наклонившись вперед, она уперлась ручонками в колени.

— Грейс!

Она задрала голову. Тонкие светлые волосы упали на лицо.

— Чего?

— Можно мне присесть?

Грейс пожала плечами.

— Пожалуйста.

— Знаешь, это нехорошо, что ты ударила Остина по носу.

— Знаю. Теперь вы все расскажете его родителям.

— И твоему папе.

Грейс вздохнула.

— Ага.

— Зря я послала сюда Остина.

— Никто со мной не хочет играть. А мне все равно.

— Каждому нужны друзья.

— У меня есть Ариэль.

— Она тебе хороший друг.

— Она никогда надо мной не смеется.

Миссис Скиттер кивнула.

— Я давно живу на этом острове, Грейс, и за это время перевидала много детей. Когда-то я знала твоего папу, я тебе рассказывала? Я работала в столовой, когда он учился в старших классах. В общем, я к тому, что каждый рано или поздно заводит себе друзей.