Чтение онлайн

Кто-то из помощников Сергея отправил меня домой на такси, передав его слова: никому не открывать, никому ничего не говорить и ждать звонков.

Вот когда мне стало тесно в этой конуре, которая с утра была моим королевством. Как в ней дышать, как есть и спать, если на той серой грязной дороге лилась кровь мужчины, поцелуями которого я покрыта с ног до головы? У меня даже волосы болят и тоскуют. И ненавидят. Я возвращаю мысленно тот эпизод: убийца всхлипнул, захрипел, мелькнул его вполне сознательный взгляд, — и погас навеки. Я так спасаюсь. Это ужас, я знаю, что Кирилл еще жив, но я должна видеть и видеть, как погибает тот, кто хотел его убить. Впрочем, не знаю, жив ли Кирилл сейчас. Меня здесь заперли, ничего не сказав: где больница, куда звонить.

И валялись под ногами осколки моей гордости. Я была беспомощна. Я ничего не могу без Сергея не только сделать, но и понять. И тут позвонил человек, который представился другом Сергея, экспертом Александром Масленников.

— Виктория, — сказал он мягко, — Кирилл жив, но в очень тяжелом состоянии. Ночью операция. Сергея отпустят скоро. Остались формальности. Возможно, будет суд о превышении самообороны. И тогда вы будете главным свидетелем. Я тоже внесу свою лепту. Держитесь! Ездить пока в больницу не нужно. Да и вообще, лучше нигде не появляться. Мы постараемся включить вас в программу защиты свидетелей. Увы, наши возможности ограничены. Сергей просил вас подумать о предложении Карлоса Батисты. В вашу квартиру и к себе Кириллу возвращаться небезопасно. Кстати, в его квартире уже кто-то перевернул все вверх дном. Унесли компьютер, ноутбук, какие-то документы.

Все было по-прежнему плохо, но я вдруг успокоилась после этого звонка. Какое облегчение: мое проклятое уединение, мою независимость и самостоятельность сейчас разнесли в клочья. И черт с ними! Я хочу только одного — поймать кончик того луча, который выведет меня к просвету. Мне нужно родное тепло и еще одно дыхание рядом. И я все смогу.

Я проверила себя: да, я по-прежнему рада, что то чудовище, которое стреляло Кириллу в спину, больше не живет на земле. Но он был не один…

И я позвонила Карлосу.

Я хожу по периметру чужого дома, который, возможно, станет моим. Если мое дыхание примет его воздух, если мне не покажутся слишком жесткими и глухими его стены. У Карлоса это называется: маленький и бедный дом. Дом на самом деле маленький, в нем очень мало мебели, и она простая. Здесь нет ни купеческой добротности, ни той роскоши, которую обожают князи из грязи. Этот дом просто создан для человека, который ступней нащупает горошину, спрятанную под полом. Для человека, чью кожу может обжечь капля дождя, чьи тоскующие губы согреет снежинка. И да, он для человека, который потерял свое одиночество. Утратил вкус его горькой радости.

Я медленно брожу босыми ногами по теплому деревянному полу. Если бы были у меня миллионы или миллиарды — для меня это одно и то же, — я бы все до копейки отдала сразу за этот кусочек изгнания из прошлого, крошечный островок моей свободы. Как всегда, свободы от всего остального. Чтобы никогда не видеть ни Карлоса, ни его серого посланника с договором на покупку мной этого дома, которому я должна платить гроши каждый месяц. И вспоминать, что они есть на свете. И, главное, знают, где этот мой дом.

В малюсенькой спальне с большой и гостеприимной кроватью под пушистым розовым покрывалом меня ждал сюрприз. Арка-стеллаж, на полках которой стояли сказочные девочки. Куклы Дианны Эффнер, гениального мастера кукол. Если бы я родилась в другом месте, у другой матери. Если бы я пошла по другим дорогам-тропинкам и встретила других людей. Если бы солнце светило мне не украдкой, а душа не требовала крепости вместо дома, я бы писала картины, любовные поэмы и собирала бы коллекцию чудо-кукол. Вот они, такие, были бы моими сестрами в своей фарфоровой непогрешимости, с загадками в драгоценных стеклянных глазах.

Вот когда этот дом стал больше, чем домом. Он стал моей осуществленной иллюзией, моделью моего вечного и нестерпимого желания уйти в сказочную красоту от безобразной и дикой реальности. От страшных криков, стонов к красивым, нежным и немым губам. Только эти губы говорят со мной о том, чего мне так не хватает.

Я набрала телефон Карлоса и сказала:

— Спасибо.

— Я знал, что они тебе понравятся, — ответил он.

Удивительно. Карлос сказал «они». Он имел в виду не дом, а кукол. Сразу понял. Странный человек. Как будто он знает обо мне все.

Когда пришла ночь, я пила горячее молоко на кухне с деревянным полом и стенами среди смешной мебели, сделанной, наверно, вручную по мотивам русских сказок. За окном была кромешная темень — ни фонарей, ни соседей, ни звезд. Только высокие елки тянутся лапами ко мне. И чувство такое, будто что-то непременно случится. Вот сейчас я растоплю свой страх в горячем молоке и буду готова встретить то, что уже в пути. Горе или надежду.

— Еду к тебе, — сказал по телефону Сергей.

Он что-то нажал в незаметной калитке скромного забора, что тянулся вокруг моего дома, и звонок раздался по телефону Карлоса. Я открыла калитку и входную дверь. Посмотрела на Сергея в ярком свете белого коридора и едва узнала. Это не мой непобедимый и самоуверенный ковбой-любовник на одну ночь. Это усталый, не очень молодой, погасший человек. Дело даже не в том, что он много пережил за прошедший день, что он наверняка плохо себя чувствует. Дело в том, что в нем что-то сломалось. Так бывает, когда человек не может объясниться с самим собой. И, возможно, он привез мне страшную весть.

— Подожди, — сжала я его руку. — Не рассказывай пока ничего. Отдохни и дай мне перестроить дыхание. Хочешь, я покажу тебе подарок Карлоса? А потом налью тебе горячего молока. Есть здесь и мед.

Сергей рассматривал кукол сурово и пристально, как подозреваемых по делу. Потом ровно с таким же выражением посмотрел на меня.

— Интересный подход, — заключил он. — Неглупый человек этот Карлос. Он сумел тебя расслабить, усыпить, так сказать, бдительность. Ты запьешь любую пилюлю от него молоком с медом в этой кукольной компании. Да, дай и мне молока. Пытался сейчас в машине выпить пива: оно не протиснулось в глотку. Стоп, я о себе сказал, а у тебя глаза вспыхнули зеленым пламенем. Кирилл жив. Не стал ничего говорить по телефону. Есть такое чувство, что все, о чем мы говорим, падает прямо в уши доброму дяде Карлосу. Сам дом на прослушку надо тоже проверить.

— Кирилл жив, — повторила я.

Сергей выпил кружку молока залпом, как водку, и даже занюхал корочкой теплого ржаного хлеба.

— Есть подробности?

— Мало. Операция прошла. Вроде нормально. Масленников говорил какие-то умные слова, я не стал запоминать. Он тебе завтра все расскажет с новой информацией. Ну что? Ты рада?

— Ох. — Я не сдержалась и спрятала мокрые глаза в его белокурую шевелюру над ухом, в которое и шепнула: — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — ответил Сережа голосом растопленной нежности. — Ты капнула чем-то горячим мне в ухо. Все у тебя серьезнее, чем я думал.

Мы поговорили опять обо всем, безошибочно перебираясь с одной безопасной темы на другую. Отдыхали. Пока не пришел момент заговорить о главном. Я спросила первой:

— Зачем ты его убил, Сережа?

— Да вот понимаешь, ни за чем! Такой непрофессионализм. Просто почувствовал, что должен эту гадину грохнуть. Одну за всех. Имя им легион. Возьмут и остальных налетчиков на Кирилла, они окажутся шестерками шестерок. По ходу дела какие-то просто растворятся. Кого-то подставят как главных заказчиков, кто-то, выкупленный, уплывет из наших рук. Кого-то они сами и добьют. И в этом для них смысл: добить самим, чтобы концы в воду. А я вот так их переиграл. Да, сейчас под следствием. Если они дожмут, получу срок и лишусь профессии.