Ночное солнце
Шрифт:
Теперь Гюльназ старалась после работы каждый раз забежать на квартиру Искендера. Если Искендер видел ее сидевшей у окна в ожидании его, когда бы он ни пришел, он радовался, был очень доволен. А как счастлива бывала Гюльназ...
Однажды вечером, когда она дожидалась Искендера, кто-то постучал в дверь. Интересно, кто бы это мог быть, заволновалась Гюльназ. Уж конечно не Искендер, он открывал дверь своим ключом.
Она побежала к двери. Это был Искендер, а рядом с ним человек в военной форме, средних лет. Согласно знакам различия - капитан.
– Познакомься, Гюльназ! Данилов Сергей Маркович. Сотрудник Восточного отдела Эрмитажа.
Данилов оглядел девушку, пожал ей руку:
– Вернее, бывший сотрудник. В настоящее время - офицер.
– Сказано это было на чистом азербайджанском языке.
Сначала Гюльназ растерялась, потом засуетилась: уважаемого гостя следовало принять по всем правилам. Сначала угостить чаем. В первые дни, как только Искендер перебрался сюда, она принесла несколько шоколадных конфет и настоящий азербайджанский чай и запрятала в таком потайном месте, что даже Искендер не догадывался. Сегодня все пригодилось, все можно было выставить на стол. Что еще она могла сделать? Ведь Сергей Маркович и так все понимал.
Искендер усадил гостя за стол, на почетное место, сам сел рядом. И Гюльназ, поставив в кухне чайник на плиту, присела к ним. Выяснилось, что Данилов - один из видных востоковедов, исследующих литературное наследие Низами. Начал писать большую книгу о жизни и творчестве поэта. Но вот помешала война, ушел на фронт, вынужден был оставить свою научную работу.
И именно сейчас, когда идут такие тяжелые бои, он оказался в городе потому, что на днях в Ленинграде будет отмечаться 800-летний юбилей Низами, а Данилову предстоит выступить с докладом о великом поэте. Именно для этого его и отозвали с фронта.
При этих словах Гюльназ представились Чеменли, родная школа, ведь и они этим летом готовились отпраздновать юбилей поэта.
Чайный стол пришелся по душе Сергею Марковичу. "Давно не пил такого вкусного чая", - признался он.
Затем Искендер вспомнил о Зубермане и подал идею всем вместе проведать старика. Данилов, хоть и был удивлен этому знакомству со знаменитым музыкантом, с удовольствием принял предложение.
Над городом в тот день повисла еще более тяжелая тишина, чем обычно. На улицах, кроме военных, почти никого. А Гюльназ, машинально оглядываясь, почему-то все думала, не встретят ли они доктора Салиму. Но ее будто вихрем унесло в небо.
Квартира Зубермана и сегодня выглядела так, словно воздушных налетов не существовало. Еще на лестничной площадке раздавались аккорды музыки. Когда они смолкли, Искендер нажал кнопку звонка. Герман Степанович встретил их очень радушно.
– Добро пожаловать... рад видеть вас!.. Как хорошо, что вы пришли... Проходите, пожалуйста...
– Как дела, Герман Степанович?
– стала расспрашивать его Гюльназ.
– О!.. Мои дела?.. В борьбе и битвах... Мы бьемся плечом к плечу с Бетховеном... А почему вы не раздеваетесь?
– обернулся он к Данилову. Снимайте шинель. У меня в комнате не так уж холодно.
Искендер представил ему Сергея Марковича.
– Капитан Данилов, Сергей Маркович, ваш поклонник. А сегодня мы пришли...
– Очень хорошо сделали, что пришли. Сейчас я могу предложить вам только чай... потому что...
– Спасибо, Герман Степанович, - вступила в разговор Гюльназ.
– Не беспокойтесь. Мы только что пили настоящий азербайджанский.
Герман Степанович забрал у Гюльназ пальто, повесил его на вешалку. Потом, указав на свои теплые, мягкие башмаки, предложил:
– Надень их, пусть будет тепло.
– Большое спасибо!
– Товарищ капитан!
– обратился он к Данилову.
– Я, кажется, вас где-то видел...
– Возможно, в Эрмитаже... Я там работал... В сущности, и теперь...
– Вот-вот...
– Прервал его профессор.
– Ваше лицо мне очень знакомо. Вы проходите, садитесь, вот сюда, на кушетку.
Гюльназ расположилась на своем обычном месте - в маленьком кресле, Искендер и Данилов - на кушетке.
– Гюля, как твои дела?
– заботливо поинтересовался Герман Степанович, заглянув в радостные, беспокойные глаза Гюльназ.
– Ты по-прежнему живешь в общежитии?
– Да, Герман Степанович. А иногда гощу на новой квартире у Искендера.
Она почувствовала, как покраснела при этих словах. Все трое поняли их смысл.
– Вы хорошо делаете, что бываете вместе...
– добавил профессор, как бы желая снять неловкость.
– Всегда вместе... всегда...
– У нас другого пути нет, профессор. Надо всегда вместе.
– И еще, девочка... любовь - самое великое чудо человеческого сердца. Еще никто не разгадал его тайну. Правильно я говорю, товарищ капитан?
– Правильно, Герман Степанович, как говорил Низами Гянджеви:
Если на поле брани
Выйдет с мечом любовь,
Оседлав саврасого коня, победа
Выйдет навстречу.
– О, товарищ капитан, я вижу, вы хорошо знаете Низами.
– Профессор, пусть вас не удивляет военная форма Сергея Марковича, вмешался в разговор Искендер.
– Сергей Маркович душой художник, как и вы. Исследует творчество Низами Гянджеви.
– Значит, низамивед...
– Да, его отозвали с фронта, чтобы...
– С фронта?
– нетерпеливо прервал Искендера Зуберман.
– Какого?
– Здесь же, в родном доме, - почему-то смущаясь, произнес Данилов. Вблизи Пулкова...
– Там идут тяжелые бои...
– вдруг нахмурившись, медленно выговорил профессор.
– Пулковский меридиан... он проходит у ворот Ленинграда... Голос профессора задрожал.
– Нет, нет, пулковский меридиан проходит прямо по нашим сердцам. Не так ли, товарищ капитан?.. Правильно я говорю, Саша?
Беспокойные глаза Германа Степановича отливали то светло-зеленым, то темно-голубым блеском. "Профессор очень нервничает в последнее время", подумала Гюльназ.
Все умолкли! Будто вспомнив о чем-то, Герман Степанович предложил:
– С вашего разрешения, хочу вам кое-что сообщить. По-моему, это интересно не только музыкальному миру.
– С этими словами он снял с рояля "Ленинградскую правду" и вернулся к гостям.
– Здесь есть интересное сообщение.
– Он протянул газету Гюльназ.
– Гюля Мардановна, прочитайте, мы послушаем. Я знаю, ваше сердце полно любовью к музыке.
– Если это так, я прежде всего благодарю вас, Герман Степанович. Гюльназ посмотрела на него смущенно.
– В газете написано о вас?