Помолитесь обо мне святым,Тихим Саввам, Титам, Иоаннам,Босоногим, добрым и простым…Помолитесь также безымянным,Как лесные листья, что, шурша,Осыпаясь, падают… И самымОдиноким, скромным, чья душаСтранствует по уцелевшим храмам.И огромным, грозным, что от бедМонастырские хранят ворота,И забытым, для которых нетНи лампад, ни свечек, ни киота…И таким, что в ночь ушли, как дым, –Нашим воинам, в полях упавшим…Помолитесь обо мне святым,Стороне Российской просиявшим.1948 или 1949 Париж
ПЕРЕВОДЫ
Из Михаила Ланга
(С английского)
ВЕШНИЕ ВОДЫ
Растворил я недавно окно… Под окном,Сжимая кольцом, обнимая мой дом,Весенние воды, в печали глубинной,Навстречу Закону летели с повинной.О нет, ни за что, никогда, никогдаНе вышла бы, русло покинув, вода,Не стала бы мчаться, метаться по ниве,Ища оправданья в весеннем разливе!Мы – дикие волны, мы тащим с собой,Сквозь глину и слякоть, цветок голубой,Зеленую ветку и корни куста,И мертвого вслед им кидаем кота…И вот, изумрудный, возлюбленный луг,Промокший и серый, темнеет вокруг –Мечта молодая, которой мы жили,Хотели обнять и, обняв, задушили…Мы разочарованы сами в себе,В ничем не насыщенной нашей судьбе,Закона не выполнив, дела не сделав,Мы слепо достигнем последних пределовИ, хлынув обратно, дойдем до русла…И щепки на гребнях, и в сердце – зола…Мы горький удел пораженных познали,Теряли навек, прежде чем обретали…И тяжко усталиО, даждь нам. Творец,Увидеть спокойную зыбь, наконец,Услышать безбурное наше журчанье,Любуясь травой, растворяясь в молчаньиЗакатного часа, когда над рекой,Как после обедни, великий покой…1964, Майами
ПЕРЕМИРЬЕ ЧЕЛОВЕКА
Низвергнут Зверь… и, как бессильный пленник,К моим ногам упал, сраженный, ниц:Пустая догма и слепой священникБегут во мрак, не поднимая лиц…Но ОН стоит и рук могучим взмахомПоддерживает в небе звездный ход.Он был – мой сын, рожденный древним страхом.Теперь – мое рожденье и восход…Весь небосвод дохнул в лицо мне разом,Единым словом – Логос, и в ответ,Сквозь вихри солнц и плавный ток планетМои уста ему сказали – Разум…«Отец?!» – ОН думал, я ответил – брат!И эхо повторило нас стократ.Мы копья подняли, глаз в глаз, сурово,И каждый в жизнь пошел путем другого.Так должен сделать ты, о человек:Лицом к лицу встречая Господина,Стой на своем, как горная лавина,Ногами в твердь, не опуская век,Стой на своем, отца не видя в брате,Не сгорбив рабски перед ним плечаИ руки уложив на рукоятиВысокого, двугранного меча!1964, Майами
Из Райнера Мария Рильке
(С немецкого)
СМЕРТЬ ПОЭТА
Его лицо бледнеющее стынетСреди подушек… Безглагольный лик,Отбросив жизнь, сейчас ее покинет,И время безразлично опрокинетВсё, что он знал о ней, назад, в родник.О, кто поймет в холодный час конца,Что из земных бесчисленных узоров,Глубин, высот, потоков и просторовИзваяны черты его лица?Всё то, что целиком отраженоВ погасшей маске, нежно-беззащитной,Еще зовет, еще не смущено,Еще живет в рассеянности слитной.Но плавно отдаляясь навсегда,В последней тишине безмолвно лежа,Его лицо открытое похожеНа сердце обнаженное плода.И медленно, как будто с сожаленьем,Легчайший воздух льется с высоты,И на лету пугливые чертыЕдва задев, туманит первым тленьем.
ПРЕДОК
Предок – его названье.Где и когда возникКорень? Основа зданья?Скрытый в веках родник?Каски сражений… ХорЗвонких рогов охоты…Всплески семейных ссор…Братья… Мужья… Заботы…Тише… Святей… Беспутней…Женщины, словно лютни…Цепкие, переплелисьВетви от дней без срока.Ветку одну бы ввысь,Вольную, одиноко!Скольким дано сломиться!Эти падут и те,Чтобы одной пробитьсяК солнечной высоте.Чтобы, оставшись сирой,Корни отбросив, ветвьЛегкой взлетела лиройИ начала звенеть…
СИБИЛЛА
Испокон веков считали древней…Крепкая, она всегда жила.Проходила тою же деревнейКаждый день.Иной закон числаПрименили к ней и, в страшной смете.Стали дни равнять шагам столетий,Как деревьев возраст…Но онаВсё на том же месте, вечерами,Возвышалась над судьбой земель,Спалена, источена годами,Черная, прямая цитадель.Вкруг нее, то буйно, то устало,Бились, трепеща, крича не в лад,Все слова, что в мире раскидала,Разметала, не приняв назад.А другие, заглянув ей в очи,Тихой стаей замолчавших птицЗабивались в глубь ее глазниц,Полных тени и готовых к Ночи.
Письма печатаются с сохранением особенностей авторского синтаксиса и орфографии. (Примеч. сост.)
Как только я получила Ваше письмо и книжку с фото, я в них ушла целиком и провела с ними несколько замечательных дней…
Ваше прекрасное стихотворение, посвященное мне, меня и растрогало, и обрадовало. Это такой горячий, искренний и родной отклик из Отчего Дома, на целую длинную жизнь вдали от него, что ощущенье раскрытой двери, в которую входишь, вернувшись из скитаний, меня теперь не покидает. Наш общий Отчий Дом подал мне знак через Вас: в Вашем лице сама Родина заговорила со мною, с пониманием, утешеньем, надеждой и дружбой. Мне очень тепло от Ваших стихов, от письма, от того, что Ваша карточка стоит передо мною. Конечно, если попаду в Москву, непременно к Вам явлюсь, и как всё будет по-настоящему, породному, по-дружески, от Вас ко мне и от меня к Вам!
Что касается книжки, – мы с мужем не раз перечитывали ее, и врозь, и вместе, отметив, прежде всего, тот благородный ход чистого стиха, который всё дальше и дальше уходит из русской поэзии. У тех, кто его еще кое-как поддерживает, он звучит сухо и скучно, чаще всего в разлад с мыслью и образом. В Вас чрезвычайно ценна гармония формы с музыкальностью, образом и мыслью, и та краткая, легкая точность, с которой стих ложится на бумагу…
Очень прошу Вас, дорогая Светлана Львовна, не порывать установившегося контакта и посылать мне стихи. Ведь это – живая вода!
Мы «едем» в Москву не первый год и никак не можем доехать. Однако этот год сильно просветлел и, кажется, будут устранены несносные и нелепые препятствия к нашей поездке.
Желаю Вам всего, всего доброго и еще раз огромное спасибо!
Ваша Мария Вега (Ланг)
2.
10 апреля 1968
Дорогая Светлана Львовна!
Благодарю Вас очень, очень за такое чудесное письмо и за присылку фотографий. Для меня всё это было огромной радостью, и, по правде говоря, меня всё время так тянет смотреть на Урал, на рябину, на Светлану в ватнике, перечитывать письмо и стихи, что я всю свою работу делаю, спустя рукава, а ее ужасное количество, особенно переводов на французский самой себя, и все к сроку, я же везде и всюду только и делаю, что опаздываю. Но по не так уж важно. Гораздо важнее – радость неожиданно найти, и тридевять земель, такого родного человека и так им насквозь прогреться, как я прогреваюсь всем, что от Вас приходит.
Стихи Ваши, чем больше вчитываюсь, тем больше люблю Всем своим существом понимаю, что для Вас это главное, потому что я такая же, и стихами одержима при всех обстоятельствах и в самые неожиданные минуты…
Как непохожа Ваша жизнь на Родине на всё то, к чему мы привыкли в так называемом «рассеянии»! Что втолкуете людям, которые в школах зазубривают на всю жизнь такие пышные прописи, как например: «Лучшим образцом прозаического изложенья мир считает Шатобриана», и ученикам ставят отметки в зависимости от того, насколько они подражают стилю Шатобриана. Никто здесь не поймет, что можно писать работу о подходе поэта к природе и об ее изображении в стихах, так же, как непонятно существование какой бы то ни было литературной школы и уж тем более института.