Сжимая город вымерший в горсти,ночные облака молчат подолгу,чтоб мысленно молитвы донестилишь своему невидимому Богу.Но Богу дела нет до облаков.Он за столом сидит в одной пижаме,воспоминанья прожитых вековвновь занося в истории скрижали.
V
Вновь созерцаешь мир, закрыв глаза,почти ничто, эпохи хромосома,по гололеду времени скользя,всем телом ощущая невесомость.И кажется, теперь уже вовекпредмет не обнаружит свойства падать,не хватит силы для поднятья век.Уже никак не ощущает памятьжеланья власти, свойственного ей,сильней желанья выползти наружу.Стремясь увидеть очертанья дней,глядит фонарь в насмешливую лужу.С такою быстротой из тьмы квартируходит прошлое, сменяясь настоящим,что кажется: потусторонний мирв проем окна тебя за ним утащит.
VI
Время напоминаетвторопях отправленное письмо,в котором, как всегда, забываешьсказать нечто главное.Очертания поздней осени,так схожи с ранней весной,что внешне не различимы.Город в пространстве плавает,подобно огромных размеров галере,чья пьяная матросняпытается низложитьранее ею же выбранного капитана.Фонарь, будто с девушки платье,на время ночи завесу сняв,освещает подле себя часть улицыи символ империи капитала —банк, из которого все служащиедавно разбрелись по домам,поскольку даже кесарю кесаревонет желания отдавать среди ночи.От переизбытка мыслей недолго сойти с ума,и среди них одна,неназойливая, как «между прочим»:одиночество — это если можешьбыть с кем угодно, новновь занимаешь одинв том пространстве позу,где даже растворенное настежьогромных размеров окноне пропускает в комнатусвежий морозный воздух.В темноте среди звуковдля слуха всегда ощутимей такой:от жгучих порывов ветрапоскрипывает кровель железо.И бесполезно,как небо пытаться достать рукой,тянуться к тому,что ушедший векнавсегда от тебя отрезал.
VII
Вечером, когда темнота,заползая в дом,старается заполнить мебельи все предметы,неполноценный,как птица с одним крылом,поистрепавшийся календарьнапоминает о том, что летомдень был более долог,а ночью небо как решето,и деревья с листвой,напоминающие динозавров.Невозможно прожитьсегодняшним днемпотому лишь, чтосегодняпревратится в позавчерапослезавтра.А сейчаслишь часы постукиваютходу времени в унисон.Так и вечер осенний уйдет,растворится, никем не замечен.И желанье одно:уж поскольку и должен присниться сон,лучше пусть будет кошмарным он,нежели вечным.
VIII
Знаю, игла пластинки почти что достигла края.Вспоминая твой голос, вижу прошлое наяву.И, снова в пространстве комнаттвой силуэт различая,я в зеркале отражаюсь, а значит, еще живу.И значит, хранимы Богом безмолвные стены дома.Вновь тишину дополнив, времени ход затих…Если меня не станет,может, поэт знакомый,не приходя в сознанье,новый напишет стих.
Угрюмый город
Города похожи друг на друга…
И. Иртеньев
…и помутившийся рассудоквсе ловит мысль подслеповато:есть ты и я, а наша сумма —осколки черного квадрата.Ты можешь быть надменно гордым,но одиночество — та птица,что, посетив угрюмый город,не в состоянии спуститьсяна землю, на асфальт. Напраснопытаться путь назад расчистить.Угрюмый город ежечаснонапоминает груду чисел.И различаю каждый день ясреди уныния на мордахвсего два точных наблюденья:усталый день. Угрюмый город.Неразличим от ветра шорох,что тишине казался наглым.Здесь существует только город,но он бесплотен, как архангел.Куда ушли те, кто здесь прожил,кто сиживал на коже кресел,куда девались люди? Боже,твой замысел неинтересен!Порою сон недолгий снится,что я брожу среди развалин,знакомым вглядываясь в лица,не в силах вспомнить, как их звали.В тоске исканий сердце ноет,обрывки наших разговоров:«Есть ты и я, а остальное —усталый день, угрюмый город».
«Как босиком по битому стеклу…»
Игорю Терехову
Как босиком по битому стеклу,чьи колкие края острее лезвий,живое мерно движется к теплу —и кажется никчемно-бесполезнымлюбой из существующих людей,мечтающий,поскольку он не вечен,всю жизнь прожитьза самый светлый день…В какомкалендаретот день отмечен?!Здесь каждый сондругому сну под стать,скорей не сны, а времени огрызки.Как входит ножевая в спину сталь,слышны словадавно умерших близких.Вокзального прожектора огонь,к перрону электричка подкатила…Но различимо, как в ее вагонуже садитсяновый Чикатило.
«Время мысли…»
Время мыслисвивает в кружево,в запредельность свою маня.И сквозь окна текут ненужныеотгоревшие краски дня.Из надломленных нот молчаниятишины проступает рев,направляет во тьму отчаянногородлампы прожекторов.Что начнется и что закончится —свой отсюда берет разбег.Одичание одиночестваздесь не высветлит даже снег.Сквозь кусок темноты,расколотыйощущением холодов,перекручены нервы городамагистралями проводов.
«За окном еще горит фонарь…»
За окном еще горит фонарь,но не виден свет за пять шагов.Каждый день худеет календарь.Замолкает осени фагот.Город мне ни капли не знаком.Где, Вергилий, твой хваленый ад?Никого здесь нет,и ни на комне задержишь свой усталый взгляд.
Сварщик
«Жить в этом мире только настоящимбессмысленнои даже чуть жестоко», —так говорилодин знакомый сварщики резал вены трубам водостока.Ни с чем на свете он согласен не был,он был философсамой высшей марки.Глаза, давно не видевшие неба,горели, как дуга электросварки.
Сон о Раскольникове
Приснился сон мне: улицы пусты,от ветерка слегка шуршат кусты,и тихим обезлюдившим дворомРаскольников идет за топором.Идет он в хозтоварный магазин,минут пятнадцать до него идти.Идет, слегка волнуясь. Но одинему приятель встретился в пути:поскольку тоже Гегеля учил,в пивную Родиона затащил.Пока они вдвоем в пивной сидят,чего-то выпивают и едят,минуты набегают на часах,а «хозтовары» закрывают в шесть.Раскольников, расплачиваясь сам,проверил, что еще деньжата есть.И — снова в магазин, ускорив шаг,через дворы, чтобы не делать крюк.Он успевает. Глубоко дыша,бумажник достает из мятых брюки с продавцом вступает в разговор:«Прошу, продайте мне вон тот топор».А продавец: «Послушай, топоране существует, как и нас с тобой,не существуют завтра и вчера,не существуют радость или боль,не существуют также тьма и свет.И Бога, к сожаленью, тоже нет.Вокруг сплошная видимость и фарс,эпохи блеф, крапленый туз судьбы,не существует времени „сейчас“,не существуют „будет“ или „был“.И потому бесцелен разговоро топоре или о чем другом».Раскольников, слегка потупив взор,выходит из хозмага. А потомидет обратно, но другим двором.Задумался, поскольку был неглуп,все мысли устремив куда-то вглубь.
Труп человека, погибшего в результате ДТП
Здесь человек распластан на асфальте,автобус сбил его и скрылся навсегда.Чтоб разобраться в этом скорбном факте,уже спешат гаишники сюда,поскольку протокол составить надо,кто видел, что — и прочую муру.Так, на груди погибшего награда,но не нужна теперь она ему.Себе возьмите орден, подполковник,он вам к лицу, что мужеством горит.Скорей всего, пока был жив покойник,он все равно б его вам подарил.Покойнику везет: не стал калекой.Заглянем для спокойствия в карман.Покойный был добрейшим человеком,возьмите его деньги, капитан.Десятый случай лишь за эту осень!Работа трудная. Сержант, налейте нам!Пусть обувь сбитого автобусом поноситнадежды подающий лейтенант.После осмотра тело пусть направятсначала в морг, а уж потом вдове.Водители, не знающие правил,для общества опаснее вдвойне,чем воры и убийцы. Будто плакатьсобрался, снова дождь заморосил.А ты, сержант, возьми себе на памятьо нем хотя б наручные часы.Да кем он был? Забудьте эти сплетни.Всему он миру радостей хотелпреподнести, и даже после смертипокойный сделал много добрых дел.
Утренний пейзаж
Утро, начинавшееся с падениясосулек с крыш,заканчивается ровно в полдень.Как будто пудройприпорошило город,и когда ты уже не спишь,и некому сказать ни «иди ты»,ни «с добрым утром»,на работу выходит дворник,и только его метла,как символ борьбыушедшего с настоящим,сметает окурки, мусор,осколки пивного стеклаи торопится выбросить этов железный ящик.У подъезда судачат старухи,вездесущие, как ЧК,с лицами серого цветаот непомерных житейских тягот.Характеры тверже некуда,и, не иначе как —если начнется война,они грудью на бруствер лягут.От меня ж пользы обществуни на грош —ни на случай войны, ни на случай мира.От безделья — приятная в теле в дрожь,и предпочитаю вообщене выходить из квартиры.