Чтение онлайн

Уста Правды находились во внутреннем отсеке. Очередь тянулась именно туда, и Указатель с важным видом контролировал поток входящих в святилище. Прошло некоторое время, прежде чем нам было разрешено войти. Мы оказались перед барельефом, изображающим голову свирепого чудовища: барельеф был прикреплен к стене, изъеденной временем. Ужасные челюсти широко открыты; разверстый рот — темная и зловещая дыра. Гормон кивнул, окинув эту голову взглядом, словно удовлетворенный тем, что все оказалось точно таким, как он себе представлял.

— И что теперь надо делать? — спросила Эвлуэла.

Гормон сказал:

— Наблюдатель, положи свою правую руку в Уста Правды.

Я нахмурился, но подчинился.

— Теперь, — сказал Гормон, — один из нас задаст вопрос. Ты должен ответить на него. Если ты солжешь, челюсти сомкнутся и отсекут твою руку.

— Нет! — воскликнула Эвлуэла.

Я обеспокоенно взглянул на челюсти, касающиеся моего запястья. Наблюдатель без рук — человек без дела. Во времена Второго Цикла можно было заказать протез получше собственной руки, но Второй Цикл давно закончился, и подобную роскошь теперь уже не найти.

— Как такое возможно? — спросил я.

— Воля Провидения необычайно сильна в пределах этого помещения, — ответил Гормон. — Она неумолимо отделяет правду от лжи. За этой стеной спят три Сомнамбулы, через которых и говорит Провидение, и они управляют Устами. Ты боишься Провидения, Наблюдатель?

— Я боюсь своего собственного языка.

— Смелее. Еще никогда перед этой стеной не произносилась ложь. И никто еще не потерял здесь руки!

— Тогда вперед, — сказал я. — Кто задаст мне вопрос?

— Я, — сказал Гормон. — Ответь мне, Наблюдатель, ответь честно, можно ли сказать, что жизнь, посвященная Наблюдению, это жизнь, проведенная с пользой?

Несколько долгих мгновений я молчал, собираясь с мыслями и глядя на челюсти.

Наконец, я сказал:

— Быть на страже во имя человека — это, наверное, самое благородное дело, которому себя можно посвятить.

— Осторожно! — закричал встревоженный Гормон.

— Я еще не закончил, — сказал я.

— Тогда продолжай.

— Но посвящать свою жизнь поиску мнимого врага — бесполезное занятие. Превозносить того, кто долго и добросовестно ищет врага, который никогда не придет, — глупо и грешно. Моя жизнь прошла впустую.

Челюсти Уст Правды не дрогнули.

Я вынул руку. Я смотрел на нее так, будто она снова выросла из запястья. Я вдруг почувствовал, что постарел на несколько циклов. Эвлуэла стояла с широко распахнутыми глазами и, прижав руки к губам, казалось, была потрясена тем, что я сказал. Мои слова словно повисли в воздухе перед лицом этого страшного идола.

— Сказано откровенно, — сказал Гормон, — хотя и без особой жалости к себе. Ты слишком сурово судишь себя, Наблюдатель.

— Мне было жаль руку, — ответил я, — ты бы хотел, чтобы я солгал?

Он улыбнулся и повернулся к Эвлуэле.

— Теперь твоя очередь.

Явно напуганная, маленькая Воздухоплавательница приблизилась к Устам Правды. Ее тонкая рука дрожала, когда она просунула ее между плитами холодного камня. Я с трудом поборол желание броситься и оттащить ее от искаженной в дьявольской гримасе головы.

— Кто будет задавать вопрос? — спросил я.

— Я, — ответил Гормон.

Крылья Эвлуэлы слегка дрогнули под одеждой. Лицо ее побледнело, ноздри раздулись, и она закусила нижнюю губу. Она сгорбилась и с ужасом смотрела на то место, где лежала ее рука. А сзади на нас, словно из пелены тумана, глядели неясные лица; губы произносили слова, которые, без сомнения, означали недовольство нашим затянувшимся визитом к Устам Правды. Но ничего не было слышно. Воздух был теплым, влажным и затхлым, словно поднимался из скважины, которую пробурили в пластах Времени.

Гормон медленно произнес:

— Прошлой ночью ты позволила Принцу Рама овладеть твоим телом. Перед этим ты отдавала себя Измененному Гормону, хотя такие связи запрещены обычаем и законом. Еще раньше ты была подругой Воздухоплавателя, который умер. У тебя могли быть и другие мужчины, но я ничего о них не знаю, да это и неважно для моего вопроса. Скажи мне вот что, Эвлуэла: который из трех доставил тебе самое большое физическое наслаждение, который из трех всколыхнул в тебе самые глубокие чувства и которого из трех ты бы выбрала своим другом, если бы у тебя была возможность выбирать?

Я хотел было запротестовать, потому что Мутант задал три вопроса, а не один, и не очень-то честно воспользовался подходящим моментом. Но я не успел, потому что Эвлуэла ответила без промедления, глубоко погрузив руку в Уста Правды:

— Принц Рама дал мне самое большое физическое наслаждение, которое я когда-либо знала, но он холоден и жесток, и я презираю его. Моего умершего друга Воздухоплавателя я любила сильнее, чем кого-либо до или после него, но он был слаб, а я не хотела бы иметь слабого друга. Ты, Гормон, кажешься мне почти чужим даже сейчас, и у меня такое чувство, что мне не знакомы ни твое тело, ни твоя душа, и все же, хотя пропасть между нами так велика, только с тобой я согласилась бы провести свою жизнь.

Она вынула руку из Уст Правды.

— Хорошо сказано! — воскликнул Гормон, хотя было заметно, что искренность ее слов и ранила его, и была ему приятна. — Ты вдруг обрела дар Красноречия, когда потребовали обстоятельства. Ну, а теперь мой черед рисковать рукой.

Он подошел к Устам Правды.

Я сказал:

— Ты задал первые два вопроса. Не хочешь ли довершить начатое и задать третий?

— Да, пожалуй, нет, — ответил он и свободной рукой он сделал жест, отклоняя это предложение. — Посоветуйтесь и задайте общий вопрос.

Мы отошли в сторону. Она, с несвойственной ей прямолинейностью, предложила свой вопрос и, поскольку я хотел спросить то же самое, я согласился и предложил ей начать.

Она спросила:

— Когда мы стояли перед глобусом, Гормон, я попросила тебя показать то место, где ты родился, а ты сказал, что его нельзя найти на карте. Это кажется очень странным. Скажи мне, тот ли ты, за кого себя выдаешь, действительно ли ты Измененный, скитающийся по Земле?

Он ответил:

— Нет.

В общем-то он ответил на вопрос в том виде, в каком его сформулировала Эвлуэла, но и без слов было ясно, что его ответ неравноценен нашим, и он, не вынимая руки из Уст Правды, продолжал:

— Я не показал свою родину на глобусе, потому что я родился под звездой, которую не имею права называть. Я не Измененный в вашем смысле этого слова, хотя, до некоторой степени, я именно он, потому что в моем мире у меня другое тело. А здесь я прожил уже десять лет.

— Зачем же ты пришел на Землю? — спросил я.

— Я обязан ответить лишь на один вопрос, — сказал Гормон и улыбнулся. — И все же я отвечу. Меня послали на Землю в качестве военного наблюдателя для подготовки вторжения, которого ты ждешь так долго, что перестал верить в самую его возможность и которое начнется в ближайшие часы.