Чтение онлайн

– Ма-ша, - нараспев произнесла мать, словно удивляясь этому новому для нее звучанию имени. Так никто никогда не называл ее дома. Она протянула Сашке руку.

Сашка оторопело вытер свою руку о штаны и неловко протянул матери.

– В первый раз в жизни вижу такую маленькую ручку. И вы приходитесь им, - солдат показал на меня, - мамашей?

– А разве не похоже?

– Ни в жизнь бы не поверил. Молоды больно.

Он заморгал глазами.

– У нас в Воронеже на вас похожая, такая же маленькая, щупленькая, что цветок...
– сказал он одним духом.
– Только умерла она... от чахотки. Сгубила мою жизнь, - тихо добавил солдат.
– Так что разрешите дров наколоть, - деревянным голосом закончил Сашка, толкнул дверь и вышел во двор.

– Мама, мы с ним дружим, - сообщил я.
– Он нам патроны дает.

Мать подошла к окну. Со двора раздавались мерные удары: солдат колол дрова. Мать стояла спиной ко мне, молчала. Ходики на стене отбивали часы. Я пошел собрать книги, размышляя о веселом солдате, у которого на сердце горе... Когда я проходил через кухню, мать все еще смотрела в окно. Солдат лихо колол дрова. Во все стороны летели золотистые щепки. Вдруг он запел неестественно разухабистым голосом:

Эх вы, Сашки, канашки мои,

Разменяйте мне бумажки мои,

А бумажки все новенькие,

Двадцатипятирублевенькие...

Он оборвал песню, поглядел на окна, вздохнул:

– Эх, жизть-жестянка!

Взмахнул топором - и снова во все стороны полетели щепки, пахнущие смолой. Калитка скрипнула, и вошел фельдфебель с тараканьими усами.

– Прохлаждаешься?
– крикнул фельдфебель.
– Песни распеваешь, волчья сычь?

Сашка вытянулся, держа в руке топор. Фельдфебель ударил его по щеке.

Топор чуть вздрогнул в руке солдата.

От угла Сашиной губы на подбородок стекла узенькая алая струйка. Солдат слизнул ее языком и смотрел на фельдфебеля вытаращенными глазами.

– Марш в казарму!
– Фельдфебель опять замахнулся.

– Ой, как стыдно! Как же вы смеете?
– Мать выбежала из дома. Щеки ее пылали.

– Виноват, - вытянулся фельдфебель, - я вашего благородия не приметил.

Мать смутилась. Она снова стала тихой, запуганной, бледной.

Фельдфебель отступал задом к воротам. Сашка посмотрел на мать благодарным взглядом, бросил топор, повернул к калитке. Фельдфебель пропустил его, откозырял и вышел, стараясь не скрипеть сапогами. А мать вдруг схватилась за грудь и закашлялась едким, надрывным кашлем.

Если бы не ненавистные мне занятия с отцом на трубе, я бы был совсем счастлив. Новые товарищи мне пришлись по душе. У Васо отца не было, он жил с дядей, в узком переулке, в старом доме, возле которого были накиданы бревна. На бревнах почти всегда сидел толстый мужчина в черной рубахе и в кальсонах. У него были длинные седые усы и такие густые брови, что они казались наклеенными. Он курил трубку. Это и был дядя Гиго.

– Что за птица?
– спросил дядя Гиго, увидев меня.

– Он приехал из Владикавказа, - сообщил Васо.

– Из Владикавказа? Знаю, бывал. Как зовут?

– Сережей.

– Еще один! Вот много Сергеев развелось на свете!

Ну, бегите, бегите, девчонки пускай сидят дома, а мальчишки должны, завернув хвосты, бегать и драться!

Севин отец, полковой фельдшер, был душа-человек. Он не отделывался касторкой от всех болезней, укладывал в лазарет, коли солдат заболел, лечил и не отправлял на тот свет, а вылечивал. Солдаты любили его. Мне он тоже нравился. Бывало, зайдешь за Севой - поговорит, книжку предложит, а книг у него было много. Фельдшера часто навещали какие-то приезжие люди, и в комнатах было страшно накурено.

А вот к нам я не посмел звать приятелей. Отец не терпел гостей. По вечерам мы часто бывали у Севы. Читали вслух морские рассказы Станюковича.

– А что, если нам стать моряками?
– спрашивал Сева.

Из Севастополя приезжал его дядя - флотский кондуктор, который так и расписывал, так и расписывал, какие на Черном море бывают штормы и до чего красив город в дни увольнения, когда весь он сверкает белыми форменками.

– Убежим, дорогие!
– горячо говорил Васо, сверкая глазами.
– А там, в Севастополе, устроимся на корабль матросами. Что такое матрос? Путешественник. Сегодня он здесь, завтра там, сегодня в Батуме, а завтра в Одессе, в Неаполе. Да что там Неаполь! Ходят моряки в дальние рейсы - в Австралию, в Южную Америку! Понимаете: весь мир перед нами раскроется. Что, я вру? Сходишь на берег - видишь своими глазами, как люди живут...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Пришла весна. Солнце целыми днями висело в небе.

Снег быстро стаял и звонкими ручьями убежал в реку. Скользили веселые потоки.

Ветви чинар и тополей покрылись набухшими почками. Солнечные лучи заглядывали в окна, зайчики бегали по стенам и забирались под столы и диваны. Птицы перекликались на крышах звонкими голосами. Тощие коты, крадучись и прижимаясь брюхом к земле, поглядывали на птиц алчными глазами.

Мать несколько дней не вставала с постели. Она кашляла сухим кашлем. Казалось, она совсем задохнется.

– Простуда, - определил фельдшер Гущин. Он прописал лекарства. Мать пила их, но не поправлялась.

Отец изредка заходил к больной, садился возле постели. Брал своей огромной рукой ее маленькую, исхудавшую руку и говорил:

– Все пройдет, Мария. Потеплеет - и ты сразу поправишься.

Он поднимался и шел заниматься со своей музыкантской командой. Пожалуй, одна только музыкантская команда и оставалась в казармах. Остальные солдаты на многие дни уходили в горы, помогали полиции ловить смелых парней, наводивших страх на помещиков. Отобранные у богачей деньги смельчаки раздавали в селениях. Один раз старая вдова нашла мешочек с монетами у себя на окошке. В другой раз многосемейный крестьянин, собирая навоз, нашел кожаный кошелек.

Приходивший к отцу капитан Вергасов ругался:

– Идиотская романтика в робин-гудовском стиле.

Всех перевешаю!

В канавках рядом с тротуарами бурлила вода. Потоки вод несли щепки, веточки, обрывки бумаги. Во дворе училища Сева, взяв мяч, одной рукой далеко бросил его через весь двор. Несколько мальчиков кинулись ловить мяч и толкали друг друга. Я тоже хотел принять участие в игре, как вдруг услышал над ухом:

– Тучков, поди со мной.

Инспектор Капелюхин манил меня жирным пальцем.

– Идем в учительскую, - приказал он.

Что бы это могло быть? Я за последнее время не имел ни одной четверки и славился отличнейшим поведением.

И русский язык, и математику, и закон божий отвечал я блестяще, прибегая к помощи товарищей. Сева выручал в трудные минуты: подсказывал ловко. Учителя нас поймать не могли.

Инспектор распахнул дверь в учительскую:

– Прошу.

Робея, я вошел в комнату, в которой часто решалась наша судьба. Посредине стоял большой стол, заваленный учебниками и тетрадями. На стене - карта, на другой стене - черная доска. В углу - шкаф, в котором хранились классные журналы. Васо не раз пытался пробраться в учительскую, чтобы стащить и уничтожить журналы, но это не удавалось.