Чтение онлайн

– Садись, - приказал Капелюхин.

– Я постою, господин инспектор.

– Садись, - повторил он строго, и я сел на краешек стула. Дверь отворилась, и в щель просунулось узкое лисье личико Хорькевича.

Хорькевич подошел к столу как-то боком, на цыпочках, прижимая обеими руками к груди классный журнал.

Его острые глазки уставились на меня, и он улыбнулся.

Это меня сбило с толку. Я думал, что совершил преступление, которого сам не заметил, и меня станут строго допрашивать. И вдруг учитель русского языка улыбается! Хорькевич положил журнал на стол и сел, подтянув короткие брюки.

– Вот что, Сережа, - ухватил толстяк Капелюхин меня за плечо, - твой отец член училищного совета и примерный родитель. Тебе надлежит быть примерным учеником...

– А разве я не примерный ученик?

Толстяк придвинулся ближе.

– Поэтому, - сказал он вкрадчиво, - ты сейчас же скажешь, какие недозволенные книги приносит в класс твой товарищ Всеволод Гущин.

"Вот оно что! Он хочет меня сделать доносчиком!"

– Слыхал я, - - продолжал Капелюхин, притягивая меня к себе, - что недозволенное Гущину дает его отец...

Я вскочил.

– Сиди, - прижал меня к стулу инспектор.
– Ты принесешь мне запрещенные книжки...

Хорькевич угодливо кивал своей узкой головкой и улыбался, оскаливая желтые с черными пробоинами зубы.

– Не принесу.

Улыбка исчезла с лица Хорькевича.

– Не принесешь?
– прошипел инспектор.

– Я не доносчик и не шпион, господин инспектор, - выпалил я одним духом, - и доносчиком быть не хочу!

Капелюхин стал краснее вареного рака.

– А, вот ты каков!
– он ущипнул меня. Я вскрикнул от боли.

– Молчать!
– Капелюхин ударил меня по щеке.

Кровь бросилась мне в голову. В глазах потемнело.

Я крикнул:

– Не смейте!

Он еще раз ударил меня, надвинулся огромным своим животом, придавил к холодной стене:

– Скажешь, кто читает запрещенные книги?

Он впился словно клещами в плечо.

– Пустите меня!

– А вы его за ушко, за ушко! Оторвите паршивое ухо, - неописуемо вкрадчивым голосом посоветовал Хорькевич.

Капелюхин схватил меня за ухо. Я вырвался.

– Держите его, Станислав Владиславович!
– крикнул Капелюхин.

Хорькевич кинулся к двери. Я споткнулся и ухватился за стол. Передо мной лежал тяжелый журнал.

– Не троньте меня!

Я изо всей силы кинул толстую книгу Капелюхину в голову.

Капелюхин завизжал, как свинья, когда ее режут.

Хорькевич загораживал дверь, широко расставив руки и зажмурив глаза, ловил меня, словно птицу. "Да ведь он на Вия похож!" - подумал я в ужасе. Инспектор схватил меня за ворот. "Убьют! Забьют насмерть!"

Но тут дверь распахнулась. На пороге стоял учитель пения Инсаров с пачкой нот в руках.

– В карцер! Сгною! В карцер! Сторож!
– тяжело дыша, кричал Капелюхин.

Вошел старик сторож.

– Заприте его в пустом классе!

Сторож вывел меня в коридор. Нас обступили ученики.

– За что тебя?
– спросил с участием Васо.

– Пузо хотел, чтобы я стал доносчиком!

Сторож открыл ключом пустой класс. Ключ звякнул в замке. Парты были навалены одна на другую - собирались белить стены. Сколько я просижу здесь? День? Ночь?

Несколько раз за дверью возникал шум - ученики выбегали на перемену. Потом я услышал голос, читавший:

"Благодарим тебя, создатель, яко сподобил еси нас благодати твоея, во еже внимати учению..."

Эту молитву читали после уроков. Все уйдут, и я останусь один.

– Благослови наших наставников, - читал кто-то, - родителей, учителей, ведущих нас к познанию блага и даждь нам силы и крепость к восприятию...

В коридоре затопали, зашумели. Все стихло. "Нельзя засыпать, - подумал я, - здесь наверняка ходят крысы".

Но я все же уснул и спал, пока не услышал:

– Вставай, негодяй!
– Отец тряс меня за плечо.
– Идем домой!
– Он ударил меня по затылку.

Мы прошли мимо сторожа, вышли на улицу. Отец шагал молча.

– Отца твоего дружка Гущина сегодня арестовали жандармы, - сказал он.

Мы подошли к дому. Отец пропустил меня вперед и еще раз стукнул кулаком по затылку.

– Снимай штаны, - приказал он и снял свой широкий пояс.

– Оставь, Иван! Ты убьешь его!

– Не вмешивайся!
– Отец ударил меня ремнем.

Мать, с распущенными волосами, в длинной, до пят, белой сорочке, воскликнула:

– Негодяй!

Он продолжал меня бить. Она схватила ремень. Пряжка рассекла ей лоб, и по нему потекла тоненькая струйка крови.

– Беги, Сергуша, беги!

Отец ее оттолкнул.

Мать выпустила ремень, пошатнулась и медленно стала опускаться, голова ее глухо ударилась об пол.

– Мария!
– Отец бросился к матери.
– Мария!
– с глухим рыданием выкрикнул он и опустился возле нее на колени.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я лежал в кровати. В окно были видны казармы, озаренные лунным светом.

"Мать спасла меня вечером, он забьет меня насмерть утром".

В соседней комнате скрипнула половица. Потом тихо открылась дверь. Я натянул на голову одеяло.

– Ты спишь, сыночек?

– Мама!

Мать обняла меня.

– Как он бил тебя! Как он бил тебя!
– Она стала целовать меня в лоб, в нос, в подбородок. Словно в бреду, она бормотала: - Если бы я была здорова, мы бы ушли от него... совсем... Далеко... далеко...
– Она прислушалась.
– Я пойду, - сказала дрогнувшим голосом.
– Вдруг он проснется...

Мама еще раз крепко поцеловала меня сухими, горячими губами и вышла.

"Мы бы убежали от него... совсем..." - повторил я слова матери. А что, если я убегу? Совсем? Куда? К морю!

Ну, конечно же, к морю! Эх, сговориться бы с Севой, с Васо, бежать бы втроем! Все равно. Поеду один. Дойду до первой станции, сяду в поезд. Разыщу Севкиного дядю.

Я лихорадочно стал одеваться. Завязав в узелок несколько кусков хлеба, кусок жареной курицы и несколько яблок, я выбрался из дому.