Чтение онлайн

– Ну, раз на меня бортпроводницы не хватило – тогда я спать! – громко провозгласил Бонита, на удивление тактично отворачиваясь и укутываясь в Леонарово пальто, словно в одеяло. – Если Слада передумает насчёт своей крахмальной порядочности – срочно будите!

С этими словами кучерявый химик зевнул, закрыл глаза и прикорнул, прислонившись виском к стеклу. Леонар, безуспешно попытавшись вернуть себе пальто, досадливо плюнул, махнул на Бониту рукой и тоже предпочёл переместиться к кабине, чтобы не мешать Тамсин и Камилло.

Впрочем, до расколотого напополам, тонущего в водовороте греховной сладости Диксона это в принципе не дошло… Тамсин, ныряя следом за ним, смеясь и встряхивая пышными тёмными волосами, вытаскивала наружу того настоящего Камилло, что с недавних пор начал зреть в его душе – там, среди лета и ромашек. Мимолётом, промельком ему вдруг вспомнилось исцарапанное бледное лицо Рыжика с дикими искрами в зрачках, и теперь Камилло понимал, каково это – быть выпущенным на свободу. То ли смерть, то ли рождение под бескомпромиссно-властными и при этом безумно нежными женскими руками, – руками, способными разбить оковы на твоей душе и сшить тебе крылья.

Этот перегон между Депо и испытательным полигоном Гильдии, эти сорок километров и тридцать девять минут стали для Камилло Диксона той самой легендарной Зелёной Милей, пройти которую можно лишь в одну сторону. Гул энергии и растревоженной крови, кипящей в артериях; стук колёс и бешеного сердца; стоны срывающегося с углов вагона ветра и срывающей все маски, все условности страсти.

…Когда время, словно столбик алой ртути в термометре, подползло к смертельной отметке «сорок», Тамсин резко – как иглу из вены – вырвала себя из объятий, и встала, трепеща, перед Диксоном. То, что начато было Рыжиком, все проложенные им швы, кропотливо собранные им лоскутки – всё сейчас срослось воедино и явило миру нового, настоящего Диксона.

– Вот теперь, Камилло, – негромко проговорила Тамсин, – ты готов к тому, для чего едешь по этому маршруту, что желаешь совершить. Спасибо тебе – и прощай.

Она последний раз коснулась губами губ Диксона – чтобы, выйдя на пустую остановку, сесть в снег и заплакать, а потом засмеяться о судьбе Камилло, уезжающего прочь в алюминиевом трамвае сорок восьмого маршрута…

…Некоторое время Камилло сидел неподвижно, ощущая, как каждая клеточка его тела тает воском. Как переплавляется, меняет форму, впитывает воздух Некоузья и становится частью чего-то большего. В серо-голубых глазах медленно остывало пламя вольтовых дуг, по свитеру до сих пор проскакивали синие электрические искры.

За окнами край мира наливался золотистым мёдом сладкого апрельского утра; умирающий туман льнул к стёклам трамвая, нёсшегося сквозь кусты вербы. Прогрохотали под колёсами решётчатые опоры моста, где кипела на перекатах безумная весенняя вода. Пропела в динамиках «Остановка река Каменка, следующая Нефтестрой» Аанна. И лишь тогда Диксон всё-таки смог вытряхнуть себя обратно в реальность. Вагон стоял на маленькой остановке, чем-то похожей на белёную часовенку. Покинувшие трамвай Слада и Аанна, осторожно ступая по ещё не стаявшему снегу, бродили в зарослях вербы, аккуратно отламывали тонкие ветки с серыми пушистиками, и то и дело щекотали ими друг дружку. Леонар, сидя на верхней ступеньке, жадно пил кофе из стаканчика с логотипом депо, аристократично оттопырив мизинец. Судя по цвету сего напитка, кофе в Некоузье делали из ягод шпальника, а не из кофейных зёрен…

– Что стоим? Кого ждём? Что, фарш на колёса намотали? – неожиданно проснулся Бонита, высунув конопатую мордочку из-за воротника пальто, и завертел круче обычного кучерявой головой. – Эй, белая глиста! Что за станция такое – Химки или Бологое? С какой радости мы тут застряли, словно компот в ушах, я не хочу жить в трамвае вечно, потому что тороплюсь и вообще опаздываю.

– Куда это ты опаздываешь, на поезд, что ли? – ласково осведомился Леонар, кося на Бониту злющим светло-серым глазом. Его белоснежное пальто, побывав в качестве плащ-палатки у Поля, стало больше похоже на солдатскую портянку с меховой оторочкой. Отхлебнув кофе и пожав одним плечом, Леонар беззаботно продолжил:

– Не волнуйся так, Полли, подумаешь – опоздаешь на экспресс, и тебе вороны глаза выжрут!.. Всё равно, по статистике выживают только пять процентов пассажиров…

– Нет, – несколько абстрактно ответил ему Поль, вздохнул и неожиданно пропел, – а любовь всё живёт… в моём сердце остывшем… её голос всё тише и тише, но ночью, один, я отчётливо слышу, как поёт… соловей… – после чего, ещё более неожиданно, громко хрюкнул и стыдливо захихикал в свою драную перчатку.

– Бонита, ты в доску пьян, – с отвращением констатировал Леонар, опять скосив на него глаз.

– Ляг лучше, поспи ещё, очухайся… всё равно пальто ты мне уже непоправимо изгадил.

– Леонар, тебе не понять мой извилистый путь, ты всю жизнь торчишь на Озёрах, корни уже до пластов меди пустил, ветвистые и извилистые, – Поль вздохнул, сложив руки в потрёпанных перчатках на коленях. – Я, может, первый раз в жизни напился шампанским из серебрянки, так что, жечь меня теперь за это на инквизиторском костре и забрасывать яйцами? Правда, мухня?..

Бонита обернулся к Камилло с обезоруживающей улыбкой. Диксон в ответ неопределённо пошевелил усами, что можно было трактовать, как угодно. Он ещё не решил, как ему следует относиться к этому кучерявому типчику с замашками местечкового гоп-стопа и умными глазами.

– Вот! Вот. Молчание – знак согласия, – Поль несколько раз ткнул в сторону Леонара пальцем, торжественно задрав подбородок. – Общественность со мной согласна. Поэтому нам нужно ехать быстро. Пока я не протрезвел и не начал задумываться над своими действиями, и над тем, куда и какого хрена меня несёт нелёгкая…

– А правда, куда? – Леонар, встрепенувшись от интереса, даже отставил в сторону полупустой стаканчик с кофе, на который моментально наступила входящая в трамвай Слада с вербой в руке.

– Да чтоб тебя медь сожрала, Леонар! Ты бы ещё бутерброд на ступеньки положил, – Слада брезгливо приподняла белый ботиночек с пуговками, озирая большущее буро-зелёное пятно от сомнительного кофе. – И вообще, ползи давай на место, сейчас Аанна в роднике воды наберёт, и дальше поедем. Или ты уже выходишь?.. – она зло выпнула смятый стаканчик из трамвая.

Леонар был так заинтригован словами Бониты, что даже забыл нервно шарахнуться и начать тискать свой шарф:

– Подожди ругаться, Бонита что-то шифрует… он с нами не просто так покататься набился, а со скрытым смыслом. Поль!!

– Ц-ц-ц, – тот, хитро сощурившись а-ля китайский сварщик, игриво погрозил Леонару снятой перчаткой. – Мне ведь нельзя об этом задумываться, как я тебе расскажу? У меня это, экспромт...

– Главное, чтобы твой экспромт не перерос в инцест, – всё ещё раздражённо фыркнула Слада.

– Или в какой ещё бювет, – с умным видом поддакнул ей Леонар, подпирая щёку ладонью.

Бонита глянул на него с диким изумлением, а потом расхохотался так, что едва не рухнул со своего сиденья, и кинул в Леонара драной перчаткой, попав ему по белобрысому затылку.