Чтение онлайн

– Ты пришёл, всё-таки, – пролепетала она. – О, Полли, я тебя так ждала, знаешь? И вас, Камилло, конечно, тоже... – неожиданно вспомнила Ливали про Диксона, немедленно надувшего на неё щёки и непримиримо скрестившего руки на груди. – Ну, не угрюмьтесь, я же вам не враг! Полли, да скажи же ты мухняше. О, Полли! Хоть ты не гляди на меня букой! Ты знаешь, что я не лгу, ты чувствуешь!

– А ты всегда во всё искренне веришь, что это распрекрасно, – пробубнил Бонита куда-то за дверь, избегая смотреть на Элен. Его бледные щёки пламенели двумя пятнами лихорадочного румянца, почему-то напомнившего Камилло о Ленточкиных маках. Поль помолчал, не шевелясь, с полминуты и едва слышно прошептал, – перестань, Элли. Всё давно уже быльём поросло, и вообще мы по разные стороны баррикад...

– Ну и что, что ты мне изменял, – жизнерадостно откликнулась на это Ливали. – Главное, что вернулся. Это всё перечёркивает. И вообще! Вы оба так и будете стоять у порога и изображать вешалки? Пойдёмте, пойдёмте, я заварила чая, не стесняйтесь.

Подскочив к Диксону с Бонитой, глава Кирпичного цепко ухватила их под локти и решительно подтолкнула в направлении лестницы.

– А ну не лапайте мне пальто, я не хочу вашими лютиками-цветочками потом полгода вонять, – возник Камилло, выворачиваясь. Поль же только вздрогнул от прикосновения и закусил губу – но руку Ливали стряхивать не стал. Элен тут же намоталась на кучерявого химика, как медный червячок на незадачливого прохожего, и нежно лизнула его в ухо. Бонита от этого стал совсем как ален мак и начал стыдливо прятать глаза от Камилло. В его душе копошились смутные сожаления о том, что он притащил с собой в Кирпичное этого милого с виду, но при этом немыслимо вредного старикана, нахватавшегося у Норда его замашек. Ведь... ну да, он ведь думал, что Ливали охотится за ним, желая свести старые счёты и уничтожить Майло. Он сражался, пакостил, искал поводы для мести – зачем?..

«Затем, что Элен – чудовище. Пусть и очень миленькое, – зло и холодно прозвучал в голове Поля давно умолкший голос. Голос ведьмы Стефании Пеккала, произведший на залитое сладким сиропом сознание химика эффект корыта с ледяной водицей. – Тебя эта тварь любит до полуобморока. С теми, кто верен ей – мила и пушиста. Но того, кто осмелится встать на её дороге, Ливали раздавит безо всякой жалости, наоборот – с чувством праведности своих действий и торжеством... помни это...».

– Как хорошо, что вы оба решили ко мне заглянуть, – упоённо молола меж тем языком Элен, распихивая своих гостей поневоле в мягкие кресла и мечась между ними в стремлении угодить.

Она подоткнула Полю под локти подушечки, сдёрнула с Камилло шляпу и выключила яркий верхний свет для создания приятной доверительной атмосферы. Пока Диксон и Бонита одурело вертели головами, оглядывая кабинет Ливали и пытаясь как-то уследить за её передвижениями, в комнате появилась беленькая, совсем ещё юная принципалка. Она подала всем троим горячее какао и булочки с корицей, и с поклоном исчезла. Ливали, получив в руки чашку и блюдце, была вынуждена перестать мельтешить, и устроилась в своём кресле с кружевной шалью на спинке, изящно подогнув ноги и взирая на угрюмого Камилло сияющими глазами. Диксон, прохлопавший тот момент, когда в общей суматохе можно было закинуть к Элен в чашку семена кровежорок, смотрел строго в своё какао и недовольно шевелил усами, как бы говоря: нет, светлый ангел Некоузья, можешь свою улыбку съесть сама, мне она совершенно не нужна. Элен, впрочем, не сдавалась.

– Скоро к нам присоединится и ваш друг, Рыжик, – изогнувшись так, чтобы всё-таки заглянуть Камилло в лицо, пропела Ливали. Диксон так вздрогнул, что расплескал на брюки какао. Гневно прошипел, подавшись вперёд и глядя в серо-голубые глазищи главы интерната:

– Ты, мерзкая лживая тварь, как ты только посмела! А ещё оправдывалась, что не знаешь, кто натравил на нас двух офицеров, тогда, в марте!

– Теперь знаю, это моя вторая принципалка, Нарцисса. Нервная и чересчур резкая девочка, что поделаешь, – спокойно отозвалась Элен, всё так же улыбаясь и будто не замечая, как дрожат пальцы Камилло, готовые вот-вот вцепиться ей в шею. – А сейчас Рыжик приедет сюда, в Кирпичное, по собственной воле. У нас с ним договорённость. Так что не драматизируйте ситуацию... ваша фамилия ведь не Садерьер?..

Поражённый, но всё равно не верящий ни единому слову Диксон примолк, машинально пытаясь оттереть с брючины сладкое пятно.

– Элли, я всё понимаю про Сильву, про меня, даже про Марио Оркилью, но объясни мне ради всего святого, какого чёрта ты взъелась на бедного индуса? – неожиданно спросил Бонита, который, находя утешение в призраке голоса Стефании, слегка успокоился и теперь деловито жевал булочку.

– На Сао Седара? Ну, во-первых, он с самого начала ставил мне палки в колёса. Зарезал мой проект у Норда, пришлось пробивать его всякими окольными путями, через уговоры, угрозы и пару убийств... – начала загибать пальчики Ливали, отхлёбывая какао из чашки в другой руке. Камилло и Бонита таращились на неё в почти суеверном ужасе, вообще не понимая, чего ожидать от этого белого ландыша с повадками чёрной мамбы.

– Во-вторых, – чуть ли не с удовольствием вспоминала Ливали, – Сао Седар, после того как я несколько лет проработала комендантом общаги химиков и навела там порядок, первым подал всяким там генералам и хирургам мысль о том, что от меня нужно избавиться. Как обычно, со своей индусской хитропопостью тявкнул что-то один раз и слился в кусты, моя хатка с краю. Всё, дальше всё было проделано практически без его участия, он остался чистенький и святой, как всегда, даже манжет не испачкал... Только вот в ту ночь, когда меня сожгли в крематории...

Элен наградила их нежной улыбкой, от которой продирал мороз по коже, и слизнула шоколадную каплю с бока чашки. Бонита кусал губы: он отлично помнил, как на него обрушилась вся боль Элен, как он выл и рвал обои на стенах своей комнаты в попытках вдохнуть. И сейчас ему было жутко от тех воркующих интонаций, с которыми Ливали вспоминала теперь собственную ужасную смерть.

– В ту ночь Сао Седар стоял на стрёме в холле моего корпуса, пока лучшие умы Антинеля наверху заламывали руки беззащитной девушке. Как я потом узнала, там на него наткнулся Норд. И логично вопросил, почему директор нулевого отдела в третьем часу ночи смолит сигарету за сигаретой и нервно озирается, стоя в пустом фойе чужой общаги. Седар был близок к тому, чтобы всех сдать и выйти сухим из воды – пока они разговаривали, ему пришла смс от тогдашнего директора 7 корпуса, Коркорана: «Мы спускаемся. Всё чисто?». Да, не скрою, Норд был тираном, но он точно не одобрил бы несанкционированное с его стороны убийство... Не потому, что это убийство, а потому, что у него никто не спросил разрешения. Сао Седар мог бы спасти меня, вымолив для меня амнистию у Норда. Но у него хватило силы ненависти и духа увести Норда из холла к себе в корпус и отвлекать его там великосветскими беседами, пока я горела заживо... Впрочем, Сао Седар этого не помнит. Счастливый индусский мальчик. Сделал бяку и выкинул из головы.

Элен звонко рассмеялась, откинув голову, но в этом смехе не было ни капли веселья. Её сияние угасло, и пряталось теперь где-то на самом донышке зрачков, вспыхивая, лишь когда Элен смотрела на Поля. Вытерев губы запястьем, она оживлённо осведомилась:

– Что ты ещё хотел бы узнать обо мне, Полли? О том, как я жила без любви, но с великой целью – так и не заполнившей пустоту в моей душе?..

– Откуда ты всё это ... узнала? О поступке Сао Седара, о том, что Оркилья носит ребёнка Норда, даже о том, что я работаю в Антинеле?

– О, – Элен хитро улыбнулась и позвонила в маленький колокольчик, вызывая принципалку, чтобы принесла ещё какао. Ей нравилось всё рассказывать Полли – он так очевидно переживал за неё, что даже не замечал, как грызёт себе губы, роняя алые капли. А это значило, что он до сих пор любит свою Элли. У неё даже разыгрался аппетит, хотя обычно, питаясь энергией уз, Ливали ела совсем мало. Под взглядом любимых серых глаз Элен чувствовала, что оживает. Словно всё это время она была заводной куклой, пролежавшей в ящике с опилками, и лишь сейчас её вытащили оттуда, до упора заведя ключом, заставив шёлковое сердце биться, а тело – трепетать пойманной в сладкий плен цветка бабочкой.

Подождав, пока беленькая девочка уберёт грязную посуду и поставит всем по новой чашке какао на подлокотник кресла, Ливали сказала:

– Мне напела обо всём одна маленькая птичка, мой хороший. Мы уже сегодня упоминали о ней, вскользь. Камилло Диксон хорошо знает, как далеко могут некоторых завести одни лишь благие намерения... и попытки понять того, кого лучше всего оставить в покое. В его же темноте... Но не всем ведь быть светло-ромашковыми, как ты, или нежно-ландышевыми, как я, правда, мухняшка? Кто-то, как ни старается, вечно всё измазывает вишнёвым соком... кровью. Чужой кровью. Во имя давно мёртвых идеалов. Это такая судьба – страшная судьба, надо заметить – быть оруженосцем на вечной войне за иллюзорное равновесие света и тьмы. Я не думаю, что он сам рад быть… таким.