Чтение онлайн

— Было там такое. «Место встречи — Манила», как говорил Мюрму. Мюрму это тот тип, что организует такие поездки. А «Место встречи»— это специально для тех парней, которые ни с одной из девиц заранее не списывались или липший шанс хотели поиметь, на случай если окажется, что их заочная знакомая рылом не вышла. У одного чудака из Бергена в списке аж восемь девиц было, и со всеми он собирался встретиться, да еще и на выставке телок присутствовал. Выбирай, какую хочешь! Мне это все не понравилось.

— «Место встречи — Манила»?

— Именно. Со мной был один приятель. У меня-то самого полный ажур. Алис меня в первый день на аэродроме встретила. И кранты! Ангелы поют, небо в алмазах. А у приятеля моего, у Гуннара, ни с кем договоренности не было. Ну и он как-то немножко скис. Мы с ним в самолете рядом сидели. Вот он меня и попросил составить ему компанию. Ну, это, я тебе скажу, был театр! Двадцать норвежских мужиков и с полста девиц. Многие, вроде как для приличия, с мамашами и сестрицами. Не из приятных зрелище. Будто идешь мимо витрин с первоклассными моделями. Оксфорд-стритский вариант Репербана. Сам сеанс происходил в шикарном салоне дорогой гостиницы. И все было на высшем уровне. Благопристойно до зевоты. Никакой тебе вульгарщины, никаких обжиманий в углу. Ты мог полчасика посидеть за столом, поболтать. А потом еще часик посидеть, если тебе девица по вкусу пришлась. А нет — тоже не беда, на другой выпас мог переместиться.

Ронни в задумчивости почесал татуировку на правой руке. Семнадцатилетним он приобрел это украшение в Ливерпуле. Мне тогда тоже было семнадцать. Мы побились об заклад насчет этой самой татуировки. Кто в последний момент откажется от этой затеи, оплатит операцию за другого. Я проиграл.

— Нет, — сказал Ронни, — не понравилась мне эта выставка телок. Что твой магазин. А девицы весь свой азиатский шарм на помощь призвали, только чтоб заполучить богатого муженька из нефтяной империи Норвегии. И я их прекрасно понимаю. В Маниле — как и в любом большом городе. Тут тебе и рай, и ад. Ты там не бывал? Нет? Увидел бы мадгаратскую мусорную гору в Маниле, сразу бы все мечты о дальневосточной экзотике куда подальше забросил. Там целые семьи в мусоре живут, и мусором. Десятки тысяч людей живут в лачугах, скроенных из хлама, что другие вышвырнули на свалку. Там есть молодые ребята, так они ничего, кроме мусора, никогда не видели. И шансов оттуда уехать у них никаких, разве что их насильно переселят в более современные трущобы. Может, у них и появится маленькая надежда, если Маркос выборы проиграет. А может, и нет. Кори Акино беднякам сочувствует. Но она сама из иного мира, из высших классов, и другой жизни не понимает. Смены правительства недостаточно. Срыть мусорные городки тоже недостаточно. Бедность не уничтожишь, если просто переселишь бедняков в новые и более дорогие трущобы.

Я сидел, наверно, совсем уж с дурацким видом, потому что Ронни засмеялся.

— Не ожидал услышать такие речи от старого морского волка-реакционера? — хмыкнул он. — Вспоминаешь наши бурные дискуссии в прежние времена? Успокойся, я не вступил на старости лет в Рабочую компартию марксистов-ленинцев. Я тоже за Виллока осенью голосовал.

Он посерьезнел и сказал:

— Но я видел мусорный городок в Маниле.

Даже в пропотевшей и порванной нижней рубахе и с двухдневной щетиной на лице Стейнар Бьёрнстад производил впечатление человека, которому без раздумий можно доверить миллион, если хочешь вложить его в наиболее прибыльное дело. От него исходил резкий запах перегара, но и это не разрушало ощущения, что стоит только щелкнуть пальцами — и перед нами окажется молодой энергичный экономист, каковым хозяин квартиры, собственно, и был.

— Черт возьми, ну и времечко вы выбрали для визита, — пробормотал он, не вынимая изо рта сигареты. Каким-то непостижимым образом ему удалось произнести эту фразу так, что ее можно было принять за искреннее приглашение на деловой ленч.

— Мы с приятелем случайно оказались в этих краях, — объяснил Туре Квернму. — Ну, я и решил к тебе заглянуть.

Стейнар Бьёрнстад протянул вялую руку. Но пожал мою крепко.

— Стейнар, — сказал он.

— Антонио, — представился я.

— Проходите, — пригласил он. — Пивка?

— Спасибо, я за рулем, — ответил Туре.

— А мне вчерашнего достаточно, — отказался я.

И нисколько не преувеличил. Вечер у Ронни Хюсбю затянулся гораздо дольше, чем я рассчитывал, и когда мы наконец пожелали друг другу спокойной ночи, контрабандного виски в бутылке оставалось совсем на донышке.

Бьёрнстад пригласил нас в гостиную. На диване сидела светловолосая девушка лет шестнадцати или чуть больше, с бутылкой пива в руке. Трусы от купальника да расстегнутая рубашка — вот все, что на ней было. Увидев скрытный, едва заметный кивок Бьёрнстада, она поднялась и вышла из комнаты. Не совсем твердой походкой.

— Может быть, кофе? — предложил Бьёрнстад.

Мы с Туре не отказались, и хозяин вышел на кухню. Судя по доносившимся оттуда звукам, он сперва налил воды в кофеварку, а затем сполоснул чашки.

Мы находились в типичной холостяцкой квартире. Не совсем прибранной и не совсем чистой. Мебель дорогая, но купленная, видно, по случаю, без всякой системы. В одной из секций почти пустой стенки стояли цветной телевизор и видеоплейер последней модели. Судя по кассетам на подставке, хозяин предпочитал развлекательные фильмы. В двух углах громоздились метровой высоты кипы газет. На столе перед нами стояла переполненная пепельница и батарея из семи пустых пивных бутылок.

Тем не менее, когда Бьёрнстад вошел в комнату, мы словно бы очутились в стильно и со вкусом отделанном офисе в новом банковском здании суперсовременной архитектуры.

Он поставил на стол две почти чистые чашки.

— Ты говоришь по-норвежски? — спросил он меня.

— Вроде неплохо, — ответил я. — Я родился в Тронхейме. В «Родильном доме».

У него только непроизвольно дернулось веко — единственное, чем он выдал свое удивление. Мы услышали, как за блондинкой захлопнулась входная дверь. С кухни донеслось бульканье кофеварки.

— Туре тебе наверняка рассказывал, как мы славно попьянствовали два года назад в Маниле, — сказал Бьёрнстад. — Ну и компашка тогда подобралась.

Он просунул руку под брюки и без всякого стеснения почесал между ног. Потом повернулся к Туре:

— Я тебя с тех пор не видел. Ты все еще здесь живешь? Учишься?

— Видно, никогда не закончу, — вздохнул Туре. — Только долг за учебу растет. А ты в банк перебрался?

Бьёрнстад покачал головой:

— Я собственное дело открыл. На рынке столько денег, и они просто криком кричат, чтобы их с умом разместили.

Бульканье на кухне прекратилось, он затушил сигарету и вышел, забрав с собой пустые бутылки. Когда он вернулся, Туре сказал:

— А я думал, ты женился там, на Филиппинах.

— Верно, женился. Но брак оказался с браком. Она уехала домой.

— А что случилось? — поинтересовался я.

Бьёрнстад разливал кофе, позабыв обо всем на свете.

Возможно, он не расслышал вопроса.

— И хорошо, что так произошло, — сказал он. — А то я бы наверняка кончил так же, как тот старикан из Северного Трённелага. Он, кажется, тоже был в той поездке?

— Кольбейн Фьелль? — уточнил Туре. — Которого убили?

— Да. Его же филиппинская баба.

Туре кивнул:

— Я читал в газетах. Он не общался с Бьёрном Уле Ларсеном?

— Как ты его назвал?

— Бьёрн Уле Ларсен.

— Он был с нами в Маниле? Черт его знает, вроде не помню такого. Да я вообще мало что из той поездки припоминаю.

Бьёрнстад грубо хохотнул и рыгнул. Но вышло у него это на удивление благообразно.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Туре.