Ноука от Горького Лука
Шрифт:
Власть чувствовала диалектический перекос между идеалом и материей, и пыталась как-то приблизить кинематографический образ Коммунистической Прекрасной Дамы к реальности. Королеве бензоколонки Румянцевой мазали мурзилу мазутом, шикарной Орловой набивали полную прическу сена и соломы, а молодую Гурченко, которую не удавалось изуродовать ни мазутом, ни сеном, вообще отстранили от кино, пока она сама собой не поизносится в быту без стиральных машин.
Роликовые коньки с четырмя колесиками отобрали у смешной и милой Румянцевой и отдали их в эпоху ранней перестройки Ирине Муравьевой, олицетворяющую собой по замыслу режиссера жырное уебище, выезжающее в жизнь на этих роликах за счет внутренней красоты — но народ тут же влюбился в Муравьеву как в пышную и непредсказуемую женщину, а не в глубокого человека, и начал клеить на стены журнальные вырезки с ней, на которых внутренняя красота типографическим способом не передавалась, зато шикарно передавалось декольте.
Даже выведенная специально в адских лабораториях Арзамаса-16 Инна Чурикова не пугала мужчин. Ее уродовали гримеры свеклой на щеках и кацапским кокошником, но симпатии зрителей фильма «Морозко» неизменно делились между трогательной Настенькой и еще более трогательной, зато ебанутой на всю голову Марфушей. Чумазые комбайнеры вытирали слезы разводными ключами, и сочувствовали обеим девочкам. Гениальное джайлбейт-муви про Алису Селезневу привело не к изобретению роботов и фанерных нуль-т автобусов, а к повышенному спросу на школьную форму 56-го размера для домашних ролевых игр зрителей старшего возраста.
Не имея доступа к «Плейбою», «Хастлеру» и германской трэш-продукции, несознательные монады Народобога дрочили на картины художника Дейнеки из журнала «Работница», на которых по волжским берегам бежали колхозные спортсменки в мокрых облипашках или без оных. Тайные извращенцы, составившие в будущем костяк шоу-бизнеса, охотились на принты купания красного коня в глянце на развороте журнала «Колхозница».
***
Нихуя у коммунистов в государственном менеджменте любви, семьи и секса не получалось. Силикатные кирпичи для Народобога выходили или круглые, или мягкие.
Зато все получилось на Западе, где вопросами сведения людей в пары не заморачивались, а просто пустили все на самотек, и между делом совершили сексуальную революцию, даже не подозревая об этом. Перестали сакрализовать секс и семью, что не помешало Западу поднять семейные ценности на такую высоту, на которую у кацапов не залетают даже стерхи и дельтапланы. Причем производительность труда от этого тоже не пострадала.
Я уже не говорю про Народобога, которым сейчас может вытереть жопу любой чиновник на постсоветском пространстве. На Западе соборное верховное существо приучено служить своим монадам, а не наоборот.
Наверное, счастливые люди больше любят своих детей, лучше работают, и снимают более толковое кино. А в своем счастье каждый сам разберется, без подсказки. Кому Марфуша, а кому Настенька. И це прекрасно, браття-панове.
Всем светлой любви и классного секса не только в кино.
Гражданский спортиотизм, або Национал-болельщики
В отсутствие собственных достижений приходится гордиться чужими. А если чужих достижений недостаточно — тогда нужно их обобщать и делить на всех, как именинный торт — именно так в 1961 году аж геть вси москали злетилы у космос, олицетворенные одним на всех Гагариным. Даже зэки в мордовских лагерях прыгали от восторга в локалках: «Ура, мы первые в космосе!» Вертухаи давали им немного попрыгать в невесомости, и конвоировали из космоса прямо в казематы. Зэки шли и радовались безбрежным галактическим просторам, раскрывшимся перед ними. На мокром потолке ПКТ сияла отблеском Советская Туманность Андромеды!
А Город-Герой? А вымпел «Лучшего коллектива»? А «наша фабрика»? А, например, звание «Народный Артист», которое на междусобойчике присваивали люди, имеющие к народу такое же отношение, как артист Смоктуновский к реальному датскому головорезу Амлоди?
Но методика себя оправдала. Сегодня каждый кацап является внуком-воевалом, причастным к штурму Рейхстага, и носит на челе личный отблеск победного салюта. Каждый бомж в Самаре, разгребающий палкой перевернутый во дворе контейнер в поисках не сильно просроченных объядков, имеет к хохлам счет за газ, спижженый у него лично. Каждый питерский интеллигент, расставшийся аж в конце девяностых со своим полуслепым советским «Горизонтом», с больной гордостью рассказывает, что телевидение изобретено русским — «то ли Бастрыкиным, то ли Боборыкиным». Он услышал это из «Панасоника». Потому что из «Горизонта» он слышал только белый шум.
Абсолютным способом делить пирог чужой победы на ломти общей гордости является спорт.
Этот момент особенно интересен — есть в нем что-то восхитительно ебанутое. Я могу понять античного рабовладельца, ставящего деньги на своего раба-гладиатора на играх. Но раба, болеющего за своего хозяина забесплатно и от души, понять не в силах. Особенно, если раб совершенно точно знает, что команда нумидийских циркачей из альбионского города Лондиниума, гоняющая по стадиуму кожаный мяч, нанята за прибыли от его непосильных трудов и поротой задницы. Хотя у рабов своя логика. Порабощенный желает хозяину смерти, потомственный же раб — процветания. Он не мыслит себя отдельно от повелителя.
Особенно забавляет, когда по полю в клубном чемпионате бегает российская команда, больше похожая на воинство зулусского царя Чаки. Им кричат «Россия вперед!» и бросают с трибун бананы — а чернокожие варяги (сорри за оксюморон) не понимают — то ли это оскорбление, то ли наоборот — поощрение. Кто их поймет — этих раски?
***
Насколько я помню, слово «спорт» — это португальское докерское выражение, аналогичное «баста!», попавшее в тамошний портовый жаргон из старофранцузского «desport». То есть — кончай работу, можно пообедать, а потом погонять пелоту, набитую тряпками, или устроить армрестлинг. Простонародный спорт отличался от турнирных состязаний элиты отсутствием наград и призов, кроме искреннего и наивного респекта и восхищения пялящихся на спортсменов портовых девок.
Восхищенные такой простотой, британские джэнтлмэны, основным принципом которых было ни в коем случае не зарабатывать на жизнь трудом (иначе ты по определению не джентльмен, а быдло), переняли эту манеру. Отсюда и презрение к профессиональным атлетам, выступавшим за деньги — их считали гладиаторами, циркачами и вообще животными. Если кто помнит лорда Дэвида из «Человек, который смеется» — так он не боксом занимался, а разведением боксеров, как питбулей.
Наградой за победу для истинно благородного спортсмэна было признание коллег-соперников, восхищение газетчиков и скромная фарфоровая тарелка с надписью: «Сэру Педжитту, не самому плохому яхтсмэну нашего скромного Клаба». Тарелка с умыслом небрежно забрасывалась на пыльный шкаф, и на нее надрачивали с завистью и тоской все окрестные сэры, потому что «скромный клаб» мог быть каким-нибудь «Ройял Темз Яхт Клабом», а стоимость подготовки и участия в регате не окупалась никаким денежным призом в принципе.
То есть вы видите, что современный спорт родился из вполне эгоистичного и индивидуального занятия, и даже командные виды спорта являются клубными потому, что клуб, браття-панове, это не только место, где бухают и курят, но еще и коллективный джентльмен, чьи жизненные принципы записаны в уставе. А иначе это «ночной клуб» с блядями и амфетаминами, куда пускают любого, кто имеет пять фунтов, а точнее — бордель с танцами, прикрывающийся благородным названием.
И если бы вы спросили благородного спортсмэна — а как насчет защиты спортивной чести своей страны? — он бы пожал плечами и ответил, что честь своей страны надо защищать не на палубе яхты, а на борту боевого фрегата. Если вы понимаете о чем я говорю, сэр.
***
Все поломали тоталитарные фьюреры и сталины (не нынешний игрушечный плешак, а еще те, старой закалки), сначала увлекаясь спортивными парадами, а потом устроив Олимпиаду в 1936 году, как выставку «здоровья нации». Физкультура всегда хорошо, но государство начало менеджировать высшую сферу рекордов, и одиночные джэнтлмэны конкурировать на таком индустриальном уровне уже не могли. Спорт стал национальным. Более того — общенациональным, когда каждая доярка радуется победе сборной страны в снукере (даже если думает, что это такая порода собак).