Ноука от Горького Лука
Шрифт:
Бороться с подобной дешевой критикой, паразитирующей на дорогостоящей ноуке, можно двумя способами: во-первых, повсеместно ограничив доступ подростков к интернету — это принесет примерно 99 % снижения количества хворых на голову умников. Во-вторых, прекратив воспринимать любую критику — это доводит результат до абсолюта, но при этом таки теряется 1 % бисера в навозе комментариев школоты. Чем стоит пожертвовать — я пока сказать не могу.
Мы не будем спорить — шо в истории было, и как это надо понимать, а обратимся сразу в рут — зачем это понимать вообще?
***
Давайте я лекцию с конца начну, сразу с вывода, кому будет достаточно — тот нехай дальше не читает, а кому интересно — то я поясню по ходу, во второй парте, где приведу иллюстрации.
Первое и последнее: история ничему не учит. Она не для того вообще придумана.
История защищает народы от коллективного ангста, который присущ всем разумным существам по отдельности (даже кацапам), способным осознать начало и конец собственного бытия.
Десятилетний мальчик, внезапно проснувшись среди ночи, и в ужасе осознав, что вся его будущая жизнь — это просто отсрочка вечного-вечного-вечного небытия «насовсем», бежит в ванную, включает там свет и воду (чтобы видно и слышно утекающее драгоценное бытие подтверждало само себя), и дрожащим голосом поет «… пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я…». Девочки забиваются в постель к родителям, и прячут голову под одеяло, ритуально имитируя рождение наоборот, чтобы съебаться из этого жестокого мира с его бесчеловечными алефатическими исчислениями.
Взрослые, пораженные ангстом, ударяются в религию или алкоголь. Одни надеются разменять послушным поведением бесконечное ничего на гурий и неисчерпаемый кувшин с шербетом (эта алефатика их не пугает), на пиры в Валгалле или должность перелистывающего ноты в хоре Айнуров. Другие, которые не верит ни в Джизеса Крайста, ни в Эру Илуватара, бухают, торчат или занимаются науками, параллельно держат в кармане фигу агностицизма, и изредка ставят свечки и подают нищим на паперти — чтобы диверсифицировать риски.
Ужас ангста настолько силен, шо люди особо уже и на рай не претендуют — многие согласны на любое хуе-мае, але шоб не насовсем. Добрые католики предлагают чистилище, набирающий силу Восток — компромиссы с небытием, в виде «очнуться в теле самки енота».
Наиболее завязанные на бизнес религии не соглашаются реструктуризовать долги грешников, и предлагают на выбор полное погашение кредита при жизни — или сковородку в аду. Это неверный ход. Люди выбирают ад, потому что к сковороде можно жопой притереться за алеф-минус-алеф времени, а воцырковляться, переписав хату на храм, или подрываться на поясе шахида без четких гарантий по договору — оно таки стремно. Тем более что фигу агностицизма никто не отменял.
***
Народы же, с их эгрегорами, адатами, былинами, мифами и прочим коллективным-бессознательным, поражены ангстом ничуть не меньше отдельных разумных особей. Народы точно так же не хотят умирать, как и люди, эти народы составляющие. Но поскольку народы бо-о-ольшие, то-о-олстые, и все у них происходит ме-е-едленно, то, чтобы обратиться к религии действенно, в прямом смысле, переработав качественно каждую монаду, народам надо минимум тысячу лет христианства, а чтобы нажраться — так сто лет спаивания через царевы кабаки.
Но все можно ускорить, если не заниматься каждым элементом в отдельности, а оперировать трохи выше, на уровне стратегии.
И тут для народов совершенно необходима история, которая является аналогом религии, только принимаемой не персонально человеком, через крещение или шахаду, а всем посполитством разом, через знание шо «так все и было, и есть, и пребудет вовеки». История, браття-панове, это религия для коллективов. Она обещает бессмертие. Поэтому и выводят родословную от скифов и сарматов, неандертальцев и прочих габсбургов и атрейдесов, пытаясь размазать личное, родовое, национальное как можно шире по ленте времени. Если мы уже столько были — то сколько мы еще будем, ого-го!
Например — «Все прейдет, а Россия останется!» — блять, я так и вижу, как в пустоте после тепловой смерти Вселенной, в безвоздушном спейсе плавают кацапы. Надув щеки и совершая в вакууме бессмысленные движения брассом. Меня даже мой персональный ангст в этом месте попускает от смеха.
И еще необходимо сознание исключительности и национальный шовинизм, который является аналогом коллективного алкоголя для народов. Это тоже забивает сознание, глушит ангст и позволяет громить заведение, в котором набухался, не испытывая ни малейшего стыда, в один и тот же вечер избив свою жену и изнасиловав жену друга. Чтобы на другой день, придя в сознание, тут же бежать за новой порцией исключительности, избавляясь от бодуна совести.
Да, блять! Это делать нехорошо! Но это же я, это же мне, я же такой один! Как десятилетний мальчик в ванной, под шум воды, убеждающий себя что именно он, единственный, не умрет никогда. Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет мама, пусть всегда будет я — Вася Колокольчиков!
Ну вот, примерно так затачивается история для практического применения. Кто не боится смерти? Кто абсолютно защищен перед вызовом бытия и небытия? Пьяный верующий великоросс. Пьяный от исключительности, которой нет, и верующий в историю, которой не было тоже. Для них и создается государственной важности История Государства Рассейского — и это вовсе не база исторических ошибок для бета-тестеров, которыми должны быть все нормальные ноучные историки, а просто мантра, повторяемая циклически: «Вася Колокольчиков, ты никогда не умрешь! Потому что ты — лучше всех…»
Потому что конкретно этот Вася — ебнутый мальчик, и в ужасе перед неизбежной смертью через девяносто лет, вполне способен в десятилетнем возрасте сигануть из окна, чтобы не томиться столько лет в ожидании неизбежного конца без конца.
А вот собаки и котики ангстом не страдают, например.
***
Мнение, что история якобы нужна для того, чтобы делать выводы из прошлого, понимать настоящее и как-то прогнозировать будущее — сьо є повна хуйня. Никто ничего не прогнозирует, ничего не понимает, а на выводах паразитируют целые муравейники стенд-ап комиков типа Задорного. История — это религиозный кодекс поведения народа, обещающий ему жизнь вечную. Потому что, взбесившиеся от ужаса неконтролируемой паники ангста, дурные народы опасны так же, как люди с белой горячкой. Панику надо контролировать, а в умеренных дозах она даже полезна. Например: "Убий, укради, прелюбодействуй, сакральный Крым, третий Рым…"
Поэтому историю надо не столько изучать, сколько делать — но избегая откровенной лжи, фальши и подтасовки. Факты должны стоять нерушимыми александрийскими столпами, а вот надписи на них надо переводить на свой собственный язык. И вынесите кто-нибудь из аудитории эту девственницу в очках, с протяжным воплем упавшую в обморок от подобного кощунства.
Например, в глазах кацапов идеальная история, приятная для них, и безопасная для всех, должна отражаться как у того самого большого мыша из «Чип и Дейл спешат на помощь», которому показывали санкционный сыр, и в них крутились гипнотические черно-оранжевые георгиевские спирали. Главное, чтобы он сидел и тупо смотрел на сыр в телевизоре, а не кусался на все стороны. Именно в этом направлении должен работать исторический конструктор толкований смыслов, программированием которого и занимается наша катедра.
Поэтому кадетов, которые говорят «все не так было» мы бережно поправляем и напучуем на нашу правду, а кацапов приходящих с теми же заявлениями, нижним крученым посылаем нахуй за сетку. У вас, кацапы, было не так, а у нас — так.
***
Старики смерти не боятся, и ангст в них перегнил, как яд у кобры. Но только такие старики, которые в жизни постарели, а не просто состарились. Прожившие свое отмеренное люди — воины, мудрецы, лекари и учителя. Морщинистых и седых мальчиков все равно мучит ангст.