Чтение онлайн

Потом раздался стук в дверь палаты. Он?!!...

Однако на пороге появился Паша Никоненко с букетом полевых цветов. Алёна была рада его видеть. Была бы. Не сейчас!

– Здравствуй, милая Алёнушка!

– Здравствуй, Паша, - тихо произнесла она и через силу улыбнуѓлась.

– Как ты, родная?!

– Спасибо, Паша, всё в порядке... Заходи завтра, ладно? Я не очень хорошо себя чувствую.

– У тебя что-нибудь болит, моя хорошая?! Может, врача..?!

– Нет, что ты, не нужно! Просто жарко было... я устала... столько событий!

– Хороших событий, моя прелесть! Я ведь чувствовал, что ты станешь свободной и счастливой. Самой счастливой на свете!..

'Я - тоже, - подумала Алёна.
– Тоже чувствовала. Верила. А теперь точно знаю. И надеюсь на большее... Нам ведь, как учила мать Прасковея, всегда мало, ибо грешны мы, прости нас, Господи!'.

– Я ухожу, отдыхай, милая, всё будет хорошо!

'Не Он!!!' - едва не плакала Алёна...

А Он тем временем томился в соседней палате подобными же чувѓствами, походя слушая хорунжего Добророда. Старый воин встретил гетмана с несказанным удивлением на потухшем лице, долго благодарил за милость, клялся, что абсолютно здоров, готов хоть сейчас рвануть по следу коварного 'шефа'.

– ...И вот что я подумал, товарищ полковник, пока здесь отдыѓхал: этот... который лысый, сказал шефу, что тварь молчит. Или дрянь? А может, сволочь, не помню точно... Я так понимаю, раз молѓчит, значит, на связь не выходит. Товарищ полковник, а вдруг она у нас сидит, здесь?! Затаилась, сука!

Гетман досадливо поморщился.

– Кто-то сидит, Макарыч, это как пить дать. Ищем... А почему ты решил, что 'она', а не 'он'?

– Ну, так 'дрянь' же! Или 'сволочь'?

– Интересная мысль, товарищ гвардии старший сержант, интересная...

Распрощавшись с Доброродом, гетман вышел в коридор, отобрал у Алексея букет, отправил парня в вестибюль, повертел розы в руѓках, секунду поразмыслил и... И постучал в дверь палаты номер 33.

'Он!!!' - будто электрический разряд пронзил Алёнку.

На сей раз это и впрямь был Он. Гетман. Величественный. Неѓприступный. Гордый. Но глаза всё так же светились добротой.

Он. Он! Он!!!

– Здравствуй, Алёнушка!

Вскочить! Броситься к нему! Боже!..

Она уже рванулась и лишь нечеловеческим усилием сдержала содрогавшееся тело на подушках. А после навалилась тяжесть... сладкая истома... блаженство... счастье... Божья благодать...

– Здравствуйте, батюшка...
– только и смогла вымолвить она.

Он придвинул кресло, сел рядом. От него пахло душистым табаком, кофе, тёрпким парфюмом, уличной пылью, цветами, чем-то ещё - неуловимым, таким близким, родным, но ужасно далёким, еще вчера казалось, безвозвратным, из той, почти забытой первой жизѓни, счастливой, светлой, так нелепо оборвавшейся...

– Ты можешь называть меня Александром Александровичем, - улыбѓнулся гетман, но подумал, что жёсткое имя его никак не подходит для нежных уст прелестной девы.
– Впрочем, называй так, как тебе удобно. Скажи, откуда у тебя это 'батюшка'?

– Не знаю, Алексан Саныч, не помню... Меня воспитывала инокиня. Наверное, от неё...

– Ты верующая?

– Да...

– У нас есть православный священник. Может быть, направить его к тебе?

Сказал, а сам поморщился: забулдыгу Никотина - к этому несмышлёному, страдающему ангелу?! Святотатство!

– Спасибо, батюшка... э-э... Алексан Саныч, не стоит, поправѓлюсь - сама схожу.

– Как ты себя чувствуешь, Алёнушка?

Старый солдат произносил имя девушки с каким-то особым насѓлаждением, ласкал его языком, нежно касался огрубевшими губами.

– Спасибо, всё хорошо...

Сейчас ей и впрямь было хорошо. Как никогда ранее. По крайѓней мере, в этой жизни. Да и в прошлой, если честно, - тоже...

– Тебе придется некоторое время провести здесь, моя девочка. У тебя удивительно крепкий организм, но всё равно здоровье серьёзно подоѓрвано. У нас опытные врачи, много лекарств, тебя быстро поставят на ноги. А потом...

Кончиками пальцев он коснулся нежной девичьей щеки. Веки Алёны оглушительно захлопнулись - как будто плотный занавес упал на их альков, - жаркие губы ткнулись в мозолистую ладонь. Боже! Фея! Сказочная! Удивительная! Неземная! Моя!!!

– ...потом, - осипшим голосом продолжил Александр, - ты сможешь жить, как все мы, больше никто и никогда не причинит тебе боли и страданий. Обещаю тебе, милая. Клянусь тебе!

Уже и левая рука его потянулась к девушке, он почувствовал - сейчас или стиснет её в объятиях, чтобы никогда уже не отпускать, или... нет! Категорическим приказом каждому из нервов, каждой мышѓце, он подавил нахлынувший порыв и только тут заметил, что тянулся к деве лепестками роз, благоухающим букетом нежно-алых солнц.

– Ох, совсем забыл! Это тебе, девочка!

– Спасибо...

– Выздоравливай, поправляйся, - Александр через силу встал, - а я пойду, дела не ждут, моя хорошая...

Ни дел, ни мыслей не было. Она! И всё!!!

Как вдруг будто неистовый буран сорвал девчонку с ложа Одиночесѓтва. Разлетелась легкая больничная пижама. Она бросилась на грудь Александру, обвила шею трепетно дрожащими руками, одурманила тонѓким ароматом молодого бьющегося тела, покрыла щетинистое мужское лицо жаркими влажными поцелуями и кипящими слезами.

– Я!.. Не!.. Прошу!.. Я!.. Вы!.. Ты!.. Не надо!.. Пожа-луйста-а-а!
– и горько разрыдалась.

– Милая... Алёнушка... солнышко моё ясное... бедная малышка, - шептал Александр и думал: 'Бежать! Прочь отсюда! Иначе я не уйду уже никогда! Никогда!', - всё будет хорошо, родная... ничего и ниѓкого не бойся... мы будем видеться часто... очень часто... успоѓкойся, сладкая, приляг...

– Батюшка... не надо... не уходи... я так ждала... тебя... только тебя!

Александр бережно разжал объятия, поднял девушку на руки, на миг прильнул к её плечу и, чуть было ни выплеснув вскипающую душу, усадил на постель. Алёна зарылась в подушки и зарыдала пуще прежнего.