Чтение онлайн

Можно занять такую позицию: нет и все. Власть мне не нравится. Путин не желает прекращать войну в Чечне и теперь ущемляет свободу слова. Ничего хорошего нет. Либо бороться, либо вешаться.

Но это неумная позиция. Скажу точнее: кто-то в обществе должен придерживаться такой позиции, чтобы были обозначены крайние альтернативы на политической сцене. Это роли в политическом театре, без которых пьеса теряет остроту интриги. И спасибо тем, кто берет их исполнение на себя

Но если мы не актеры, а зрители в этом театре, то надо принимать условности театральных эффектов и составить для себя более адекватное представление о действительности. А тогда придется признать: процесс утверждения новых продуктивных ценностей происходит, и причем довольно быстро относительно того, с чего все начиналось и чего можно было ожидать при тех естественных темпах изменений в институтах и культуре, которые наблюдались в других странах и в других условиях.

В то же время этот процесс идет очень медленно относительно тех вызовов, с которыми сталкивается страна, тех задач, которые она должна решать, чтобы преодолеть отставание и войти в семью свободных процветающих наций.

В итоге в российском обществе сегодня сосуществуют и борются три ряда институтов и ценностей, три разные культуры: старорусская, которая стремится возродиться; советская, которая стремится сохранить позиции, воспользовавшись недовольством, протестными настроениями большинства людей, порожденными тяготами реформ; и новая демократическая. Последняя вначале опиралась на массовую базу движения против коммунизма и тоталитаризма. Но теперь эта база съежилась, поскольку реформаторов и демократов считают виновными в связанных с реформами кризисах (экономическим и социальным), со снижением уровня жизни. Новая демократическая культура еще не доминирует. Однако развитие рыночной экономики, предпринимательства, новых общественных отношений постоянно содействует ее укреплению и распространению.

Интересно, что три эти культуры находят адекватное отражение в расстановке политических сил, в голосованиях избирателей. Но не только: они сосуществуют в наших душах, в разных пропорциях у каждого. Ясно, что их столкновение во многом определяет и те проблемы, которые стоят в повестке дня развития страны.

Теперь, не драматизируя ситуацию и не впадая в благодушие, попытаемся оценить те главные вызовы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, в итоге всех потрясений, которые пережила страна на протяжении последних пятнадцати лет.

Мы в новой реальности: политическая стабилизация и экономический рост сменили эпоху революции и повторяющихся один за другим кризисов. Реформы в основном достигли цели, но, как и всякие реформы, они лишь предпосылка подъема и развития, но не их замена. Мы получили билет на участие в мировой гонке, но не гарантии призового места. Это другая, принципиально новая задача. И в ее решении мы будем сталкиваться со следующими вызовами:

• бедность;

• глобализация;

• модернизация;

• авторитаризм;

• изменения институтов и культуры.

Прежде чем перейти к обсуждению, хочу напомнить известный тезис Арнольда Тойнби: вызов есть стимул развития; ответ на вызов либо по силам данной цивилизации, и тогда она делает шаг вперед; либо она неспособна дать адекватный ответ — и тогда приходит в упадок.

Бедность в России сегодня имеет непомерные масштабы. Значительная доля граждан живут на доходы объемом ниже прожиточного минимума, не имеют доступа к благам современной цивилизации и поэтому не имеют потенциала развития. Из-за этого уменьшается и потенциал развития страны, скрытый в людях, которые могли бы внести свой вклад, но не внесут, потому что их способности останутся втуне.

Более того, разрыв между бедностью и богатством, если он превышает допустимые пределы (для нас это 8–10-кратная разница между доходами 10 % самых богатых и 10 % самых бедных), становится источником социальных конфликтов, постоянного напряжения, отнимающего силы общества, противостояния власти и общества.

Речь идет не о каких-то социальных гарантиях и льготах, но о таком порядке, который позволил бы большинству граждан зарабатывать на достойную жизнь. Без этого демократия останется мечтой и иллюзией.

Ответ простой: подъем экономики.

Глобализация. Вызов этот состоит в том, что весь мир открыт и большинство стран, во всяком случае развитых, обладают своим местом на его рынках, в международном разделении труда. Мы были долгое время закрыты, и когда пришли в открытый мир, то обнаружили: рынки поделены, а то, что мы умеем делать, зачастую не нужно даже нам самим, так как уступает товарам конкурентов по качеству, дизайну и т. п. При этом процесс глобализации, состоящий во все большем открытии рынков потокам товаров, услуг и капитала, угрожает нам оттеснением на позиции сырьевого придатка развитых стран. Уже сейчас мы в основном играем эту роль. Научиться делать конкурентоспособные изделия с высокой долей добавленной стоимости, не считая вооружений, — значит преодолеть в себе нечто исконное, почти непременный элемент национальной самоидентификации, комплекс извечной отсталости: мы не такие организованные и меркантильные, но зато у нас широкая душа.

Некоторым этот вызов кажется непреодолимым, и они призывают смириться и закрыться, раз Россия не Америка и никогда ею не будет. В том то и опасность: закрыться — значит не ответить на вызов и обречь страну на отсталость и упадок. И на бедность.

А ответ понятен: напряженная работа по завоеванию рынков, особенно производство новых конкурентоспособных продуктов, в том числе интеллектуальных, открытость и свобода большие, чем у других, и, как следствие, подъем экономики.

Модернизация есть, собственно, ответ на вызовы бедности и глобализации, если иметь в виду, что она обеспечит подъем экономики за счет роста производства конкурентоспособных продуктов и повышения эффективности. Смысл ее в преодолении отсталости, в том числе в техническом оснащении экономики, но это даже не главное. Главное — расстаться с косностью, привычной по советским и дореволюционным временам, быстро ухватывать и осваивать все лучшее в мировой практике, добавляя свои ноу-хау.

Напомню недавние дискуссии о Португалии, которую вдруг стали упоминать в качестве маяка для России. Многие усмехались: тоже мне пример! Мы по населению в 15 раз больше, масштабы наших экономик несопоставимы. А уж политическая и военная сила — говорить нечего. Но в том-то и дело, что нам даже сегодня легче догнать США по военной силе или основные европейские страны по объему производства, чем маленькую Португалию по ВВП на душу населения.

По данным Мирового банка [34] , в 1999 году Россия производила душевого ВВП (точнее, валового национального дохода, разница невелика) 6990 долларов США в год, а Португалия — 15 860. То есть мы имели душевой доход, равный 44 % португальского. И увеличить его более чем вдвое лет за 15–20 — это гораздо больший подвиг, чем добиться стратегического равновесия с НАТО. Такого прорыва к благосостоянию наша страна еще никогда не совершала. Поэтому усмехаться не стоит.

Вызов же в том, что модернизация может осуществляться двояко — сверху и снизу. Российская традиция — модернизация сверху, усилиями власти и с подавлением низов. Начиная с Петра I, когда мы стали бороться с отставанием, почти вся наша история — это история отставания и модернизации сверху в стремлении его преодолеть.

Модернизация сверху привлекательна для власти, поскольку, как кажется, сулит более быстрые результаты и оправдывает усилия государства.

Модернизация снизу основана на повышении экономической активности за счет предоставления максимальной свободы, ограничиваемой только демократическими процедурами в интересах всех. Отсюда большая неопределенность в каждый данный момент, порой невозможность для власти просто и быстро, с нарушением правил решать текущие проблемы. Нельзя точно сказать, когда будут получены желаемые результаты, и всегда есть сомнения, будут ли они получены вообще. Но сегодня только такая модернизация способна перевести Россию в постиндустриальную эру.

Соблазн поставить на государственную власть, проистекающий из традиции, постоянно висит над нами. Двуглавый орел и советский гимн как бы освящают это путь, подсказывая: это наш особый путь, отвечающий нашим традициям и культуре. Но это гибельный путь, потому что он еще позволяет догонять на этапе индустриализации. Мы этот этап не просто прошли, а проскочили. А для постиндустриального общества, для экономики, основанной на знаниях (knowledge based economy), этот вариант не подходит.

Ответ на вызов состоит в том, что бы не сбиться, чтобы твердо ориентироваться на модернизацию посредством частной инициативы и открытости.