Чтение онлайн

— Кто там?

— Ведьма, помоги.

У калитки с ноги на ногу переминалось существо. Ростом с человека, оно, узкоплечее, худое и сутулое, казалось в два раза ниже. Ощущение усиливала одежда — розовая рубашка, застёгнутая на одну-единственную пуговку, подчёркивала впалую грудь, узкие джинсы с отворотами открывали лодыжки, покрытые редкой шерстью, а лимонные кроссовки, оказавшиеся неожиданно большого размера, выглядели и вовсе нелепо.

Над всем этим возвышалась треугольная голова с коровьим носом и маленькими глазёнками. Огромные лохматые уши вяло трепыхались на ветру.

Сычкова узнала гостя. Семейство Бесов было богато на подобные экземпляры. Бондаренко одно время пытался описать все известные ему Роды и Виды, но, в конце концов, понял, что это неблагодарное занятие. Хихитуна люди терпеть не могли, хоть он и не причинял вреда.

Бес обладал слабеньким даром предвидения. Чувствуя, что где-то есть человек, которого в ближайшее время ждут неприятности, нечистик пристраивался у него за спиной и ждал. Ждал, периодически мерзко подхихикивая. Человек, естественно, его не видел. Но ощущал дискомфорт. Обычно это называли интуицией и другими, иногда забористыми эпитетами. Если жертва прислушивалась к ощущениям, то несчастья обходили стороной. Но чаще всего на присутствие хихитуна не обращали внимания, и он, уже не скрываясь, громко и злобно хохотал, наблюдая, как смертный страдает. А кому понравится то, что кто-то издевательски смеётся над твоими слезами?

— Чего тебе, нечистый?

— Богиня магии и колдовштва! Прекрашная и ужашная Марина Викторовна! Нижайше прошу чебя о шнишхождении и помошши!

— Ты поконкретней давай.

— Жубы. Жубы мои. Штыдно и больно. Поштрадал жря. Бешпочвенно униженный и ошкорблённый!

Сычкова с трудом понимала шепелявую речь. Хихитун выглядел несчастным и безвредным, поэтому женщина отворила калитку. Правда, во двор существо не впустила.

— Ну, что у тебя случилось?

Едва колдунья вышла за ворота, нечистый сделал шаг назад. Мелкая шушера боялась человеческих магов и по собственной воле взаимодействовала с ними лишь в крайнем случае.

— Сбежать собрался, что ли? Ты подумай хорошенько — нужна помощь, или всё же по ошибке зашёл. — Марина присела на лавочку у плетня, положила ногу на ногу и выжидающе уставилась на хихитуна.

А тот, решившись, подошёл ближе и раззявил лягушачий рот. В передних зубах зияла дыра величиной с кулак. Да и узкие губы оказались разбиты в кровь.

— Это кто тебя так, бедняга?

Сочувствие в голосе ведьмы произвело странный эффект. Существо всхлипнуло, потом вдруг зарыдало и бухнулось в пыль:

— Я жжади шёл, а они повернулишь и увидели. По-наштоящему увидели! Мужик как двинул! Ещё и пониже шпины шапогом наподдал. У-у-у, ненавижу!

Марина хихикнула, но потом посерьёзнела:

— Ну, а что ты хотел? Работа у тебя такая. В первый раз, что ли отделали? Нечего над горем людским смеяться.

Жалобы полились потоком. Хихитун то прижимал большие уши к голове, то возмущённо их выпрямлял, постоянно шмыгал коровьим носом, утирал слёзы и шепелявил, шепелявил.

По его рассказу выходило, что от него людям сплошная польза. Если человек прислушается к своим ощущениям, то беда обойдёт стороной. В противном случае получит урок и в следующий раз будет внимательней. Женщины вообще с ним проблем почти не имеют, потому что «интуицию» свою уважают и слушаются. Обычно люди даже не понимают, что происходит, а эти, из деревни, заметили, поняли и избили.

— Ты за кем следил, дурачок?

— А туточки рядом, у речки три шела. Вот, в одном иж них мужик ш бабой по дороге шли. Я и почуштвовал — у бабы неприятношти шкоро. Шо ждоровьем.

Марина решила обязательно выяснить, кто побил нечистого. Возможно, неприятности женщину ожидают мелкие, вроде простуды или зубной боли, но лучше подстраховаться. Вслух же она сказала:

— Ты что, не знаешь? У здешних людей защита есть от таких, как ты. Я лично, каждому, татуировку специальную делаю. Естественно, тебя увидели. Скажи спасибо, живым отпустили.

Хихитун снова зарыдал.

— Горе ты луковое. — Покачала головой ведьма. — Ладно, давай, подлечу немного, время есть. Может, даже получится зубы отрастить.

— А больно? — Пискнул нечистик.

— Конечно, больно. Я ещё с огромным удовольствием хохотать над твоим горем буду.

Странники подошли к воротам в полдень. Это не был караван из Житомира — двоих мужчин и женщину дежурные видели впервые.

Карточки оказались красными. Причин не доверять Бабе-Яге у приреченцев не было, поэтому о том, чтобы пустить чужаков в поселение, даже речи не шло. Кроме того, следуя инструкции, вызвали подмогу — нескольких дружинников. Обычно на странников с красными карточками приходили посмотреть оба силовика, но сегодня воевода принимал у детей экзамены, поэтому пропускной пункт посетил только участковый, Олег Буревич. Милиционер не очень любил общаться с чужаками из группы риска, но служба есть служба.

Путники особо и не рвались за частокол. У них была какая-то тайная важная миссия, связанная с длительным походом сквозь «Царство Теней», и они просили лишь временный приют на сутки — отдохнуть, помыться, пополнить запас продуктов и воды. На обмен предлагали серебряные украшения, которые в современном мире ценились за способность противостоять гипнотической силе нечисти, и кое-какие мелочи, вроде батареек и семян. Приреченским детям и женщинам прийти не разрешили, хотя некоторые из них активно любопытствовали, а вот мужчины привезли хлеб, овощи, колбасы и кое-какие лекарства. Поскольку странники выглядели довольно потрёпанными жизнью, плату с них взяли чисто символическую.

В принципе, в незнакомцах не было ничего необычного. Но Буревич всё же ощущал какое-то смутное беспокойство, поэтому решил отложить дела, запланированные на сегодняшний день, и остался на пропускнике вместе с дружиной. Несколько часов пристального внимания к чужакам, и участковый, наконец, понял, что не давало ему спокойно уйти отсюда.

Он толком не мог рассмотреть женщину, вернее, молодую девушку. Незнакомка всё время куталась в ветхую шаль, прятала лицо и молчала. По тому, как обращались с ней спутники, казалось, что девушка — общая жена. Предполагаемые мужья ревностно следили, чтобы она не открывала лицо и покрикивали, когда молчунья слишком близко подходила к приреченцам. Становилась понятна красная карточка — вряд ли девушка по собственному желанию делила постель с двумя мужчинами, а рабство в Приречье категорически осуждалось. Несколько раз сельчане даже сбрасывались, выкупали у пришлых торговцев детей и принимали их в семьи. Взрослых освобождать не пытались — на всех человеколюбия, серебра и продуктов не напасёшься.

Но как ни старалась незнакомка, у неё не получалось выглядеть человеком со сломленной волей. Олег на таких за последнее десятилетие насмотрелся: сгорбленная, разочарованная жизнью спина, замедленные, какие-то равнодушные движения, мёртвый взгляд и при этом суетливо-паническое поведение при выполнении приказов хозяев. Глаз Буревич не видел, но всё остальное вязалось скорее, с королевой, чем с невольницей — гордая осанка, плавные жесты и спокойствие.

Возможно, они из матриархальной секты, которая, по слухам, существовала где-то на севере Германии. Тогда и двое мужей получили бы объяснение. Вот только в матриархальной семье мужчины бы жались по углам, а жена на них бы покрикивала. Здесь же наблюдалась обратная ситуация. Из-за несоответствия поведения мужчин и женщины чувствовалась какая-то фальшь.

Хотя Вырай основательно перемешал и изменил человеческие традиции, мораль и верования. Возможно, где-нибудь в Австралии именно такие отношения между полами считались теперь нормой.

Так успокаивал себя Буревич, и всё равно чувствовал дискомфорт. А ещё девушка казалась ему смутно знакомой.

Жители Приречья продались за час и уехали. На пропускном пункте остались лишь дружинники, дежурные и Олег. Гости, сложив покупки в потрёпанные рюкзаки и спортивные сумки, ушли в баню — мыться.