Чтение онлайн

Но прежде чем её разум падает в блаженную бездну пустоты, в сон настолько глубокий, что века пролетают в нём подобно дням, ей снится – мимолётным видением, единомоментным проблеском – прошлое, будущее и настоящее, переплетённые так крепко, что даже она не отделит их друг от друга. Ей снится воин, входящий на палубу корабля, блики солнца в дубовой листве её родины, ей снится мальчик, идущий назад сквозь метель, что более не способна ему навредить, и этот же мальчик, повзрослевший, с инеем на висках и новыми шрамами, заработанными почётнее, нежели падением с дерева.

И ещё ей снится: в высоком замке девушка комкает письмо, а затем, опомнившись, бережно расправляет его и перечитывает, перечитывает, перечитывает, пока у неё не заболят глаза. Её утешают лекари, прибегают к постели братья и сёстры, её отец радуется, что она идёт на поправку, и она касается их рук ласково, но не отводит взгляда от окна, обращённого на север.

И ещё: девушке этой подносят вино, сделанное из винограда с Края Света, и она благодарит, улыбается, отпивает и, зажмурившись, сглатывает с усилием – оно горчит.

Старый фургон раскачивался, скрипел, и казалось, больше ничего и нет в этом белом мире: только обтянутые кожей дуги, лошадиные крупы и вата, которую кто-то рвёт клочьями и кидает в небо.

Лошадьми, как всегда, правил Мако. Надвинув шляпу на самые глаза, плотнее закрутившись в одеяло, он сидел на облучке, попыхивая трубкой. Цвет его прищуренных глаз был такой же седой, как и небо над их головами. Тиму вовсе не нужно было заглядывать старику в лицо, чтобы знать это. В редкие минуты, когда Мако открывал рот, он произносил не более пары слов, и лишь однажды горячее пиво сподвигло его на целую речь: старик сделал глоток, сплюнул и признался, что живёт на этом свете дольше, чем кто-либо мог бы себе позволить, но ещё никогда не пил такого дрянного пойла.

Тим с тоской глянул на горизонт – не покажутся ли огни посёлка. Это старости достаточно воспоминаний, чтобы перебирать их в мыслях. Юность жаждет новых открытий, событий, знакомств. Но кругом была одна и та же унылая картина. Тогда он смахнул снег с меховой куртки, отодвинулся вглубь фургона, куда не доставали назойливые ветряные пальцы, и выкатил из рукава стеклянный шар. Когда-то он очень любил такие штуки. С оленями, ёлками, домиками. Ребёнком он верил, что если разбить шар, – случится чудо. Дети вообще легко верят во всякие небылицы. Шар, похожий на этот, подарил ему отец перед тем, как уехать. Несколько домиков, конюшня, а по кругу катятся сани, запряжённые парой лошадей. Тим очень дорожил подарком. Ему казалось, что если долго вглядываться, то сани повернут к дому, и в крохотном окошке загорится свет, а потом отворится дверца… Но время шло, отец не возвращался. Последнее письмо от него пришло в декабре, на его, Тима, день рождения. Мать, пряча покрасневшие глаза, сказала, что отец поздравляет его. У него всё хорошо, только из-за сильных буранов замело дороги, потому приехать он пока не может.

Тим любил снег. Тогда ещё любил. И не понимал, что мешало отцу добраться до железнодорожной станции на лыжах.

В тот бесснежный год, когда так хотелось чуда, Тим взобрался на стул и со всей силы грохнул своё сокровище об пол. Вернувшаяся с работы мать устроила ему нагоняй и не взяла с собой на площадь, где весь их маленький городок собирался каждый год, чтобы у сверкающей огнями елки поздравить друг друга с праздником и обменяться скромными подарками. Всё это было сущей ерундой в сравнении с тем, что чуда так и не случилось, – мостовая блестела от луж, а палисадник украшала прошлогодняя травяная щетина с проплешинами голой земли.

Отец так и не вернулся.

И вот теперь, когда время потеряло своё значение, а зима стала символом вечности, Тим понимал, что можно не любить снег. Понимал и до боли в глазах вглядывался в стеклянный шар, в котором дома теснили друг друга, а улицы были прямые, как стрела. Мир, который отсюда казался сказкой – или глупым далёким сном.

Он спрятал шар в рукаве, прислонился к сундуку и закрыл глаза, позволяя дороге убаюкать себя.

Когда ему исполнилось двенадцать, мать сказала, что он уже большой, а она хочет жить, поэтому снова собирается замуж. Он так разозлился, что ушёл из дома. В тот вечер была жуткая метель.

Поначалу хотел сесть на поезд и уехать на север к отцу, но денег на билет не хватило, и он просто пошёл вдоль путей. Шёл, пока злость гнала вперёд, а потом упал и лежал так, в надежде, что мать опомнится, кинется его искать…

– Вставай.

Он открыл глаза и увидел склонившееся над ним бородатое лицо под большой мягкой шляпой.

– Чей ты?

Тим открыл рот, чтобы ответить, и понял, что не знает, что сказать. Старик помог ему подняться.

– С караваном шёл?

Он мотнул головой. В губы ткнулось горлышко фляги.

– Пей.

Вместе с обжигающим глотком вернулись чувства, и он понял, как сильно замёрз. Так начался бесконечный путь через метель. Ему казалось, что они бредут по кругу, но сменялись и никогда не повторялись города, постоялые дворы и просто сараи, занесённые снегом. Тим никогда не задумывался, откуда берётся овёс для лошадей и еда, почему дома топят дровами и освещают мягким светом закопчённых масляных ламп. Его спаситель назвался Мако. Он не тратил силы на лишнюю болтовню, и Тим очень быстро научился понимать его без слов: в этом заснеженном мире казалось, что каждый раз, когда ты открываешь рот, тебя покидает частичка тепла.

На стоянках Мако давал кукольные представления или вырезал зверей из очередной деревяшки, устроившись рядом с тёплым очагом или просто у костра. В таких местах они пересекались с другими путешественниками, которые рассказывали свои истории. Но даже жар огня, выпивка и компания не могли разговорить старого кукольника. Зато Тим, отогревшись, так и сыпал вопросами. Как называется город? Далеко ли отсюда до ближайшей станции? Где найти телефон, чтоб позвонить матери?.. Время шло и вопросы менялись. Куда мы идём? Откуда и куда идут все эти люди? Почему не прекращается снег? Когда настанет лето?.. С каждым новым очагом вопросов становилось всё меньше, пока не осталось совсем.

Как Мако находил дорогу в этой белой мгле, Тим не знал, но только расчищенные города или занесённые снегом посёлки, постоялые дворы – каждый раз, как по волшебству, вырастали перед ними, готовые приютить и обогреть. Но, как и случайные знакомцы, они были каждый раз новые, и Тим уже не старался запомнить их лица и имена. Единственное, что оставалось неизменным, – скрипучий фургон, несколько старых кукол в сундуке и вечный путь сквозь метель.

Но два дня назад всё изменилось… Дорога привела их в небольшое селение, выросшее вокруг гостиницы с утешительным названием «Приют отчаявшихся». Несколько пристроек, задний двор, конюшня… Свет в окнах второго этажа и несколько крытых санных повозок говорили о том, что здесь остановился целый караван, и Тим, отведя лошадей на конюшню, торопился поскорее разделаться со своими обязанностями. Новые лица, новые истории – единственное, что скрашивало его унылое сонное существование. Он был бы счастлив сменить старый фургон на место караванного сопровождающего, но для этого нужна была лошадь. Лошади у Тима не было, денег, чтоб её купить, тоже. Да и Мако хоть и выглядел крепким, всё тяжелей переносил переезды и явно нуждался в своём юном помощнике.

– А ты вырос, Тим! – раздалось за спиной.

Он чуть не выронил из рук седло и быстро обернулся.

Жёлтый корсаж платья, выглядывающий из-под тёмно-синей шерстяной накидки. Гладкие чёрные волосы. Нежная улыбка. И глаза, светлые с лёгкой зеленцой, словно старое золото. Взобравшись на перегородку стойла, девушка разглядывала его, по-птичьи склонив голову набок. Тим был уверен, что никогда не встречал её раньше, однако незнакомка не казалась ему чужой. Едва ли она была старше его и такая красивая, что он растерялся.