Чтение онлайн

– Ты меня узнала? – спросил и тут же смутился, сообразив, что ляпнул глупость.

Она покачала головой.

– Не узнала бы. Тебе сьтоит побриться. И немного подсьтричься, а то зарось как як, – рассмеялась.

Она с лёгким присвистом выговаривала некоторые слова, отчего они звучали по-особому мягко. Тим мотнул головой. Обычно он завязывал волосы в хвост, но шнурок куда-то подевался, и теперь они постоянно мешали.

– Наримэ! – прогремело в проходе. – Куда ты опять запропастилась?

Девушка оглянулась через плечо, затем быстро зашептала:

– Приходи посьле ужина, комната под самой лесьтницей. – Она улыбнулась и спрыгнула, как птица с ветки. Фырр – и нет её.

За ужином собрались все постояльцы и живущие в гостинице служащие. Тим старался сохранять невозмутимый вид, но это ему удавалось с большим трудом – глаза так и следили за Наримэ. А она, не обращая на него внимания, порхала по залу то с корзинкой хлеба, то с подносом, уставленным тарелками, но, наклонившись, чтобы поставить на стол блюдо с пирогом, задела его рукавом, и Тиму показалось, что в зале повеяло тёплым ветром.

– Ну вот, так намного лучше. – Наримэ отступила назад и подняла руку с ножницами. – А ты красавчик!

Тим взял со стола небольшое зеркальце в плетёной рамке. Он помнил и всегда ощущал себя нескладным двенадцатилетним подростком с ломающимся петушиным голосом, неуклюжими манерами и колючим ёжиком тёмных волос. Конечно, за время, проведённое с Мако, волосы отросли и голос поменялся – обрёл глубину, стал твёрже, – но неуклюжесть никуда не делась. Во всяком случае, в общении другими людьми. Сейчас же из зеркала на него смотрел вполне взрослый хмурый парень. Наримэ притащила тёплой воды и аккуратно выбрила его, заметив, что ему бы хорошо научиться делать это самому. Волосы она обрезала не слишком коротко – пряди у лица доставали до подбородка, и Тим с лёгким раздражением подумал, что теперь их тяжело будет собрать в хвост.

Девушка присела рядом с ним на кровать, словно любопытная птица, и наблюдала за тем, как он заново знакомится с собой. Тим отложил зеркало. Едва он пришёл, как она закружила его, заболтала, щебеча о том, что стыдно молодому человеку не ухаживать за собой, и усадила стричься. Теперь он хотел вновь вернуться к вопросу, который занимал его всё это время, но, едва взглянув в глаза Наримэ, сказал не совсем то, что собирался:

– Как ты думаешь, они действительно бывали в тех краях, о которых рассказывают? Или просто выдумывают все эти байки для тех, кто не может проверить?

Она отшатнулась от него, как от безумца, но почти тотчас же придвинулась обратно и нежно коснулась пальцами бритой щеки. Тим задержал вдох – ещё никто не касался его так.

– Ты не помнишь ничего, кроме сьнега? Бедный мальчик! Сьтарый Макгоо разве не…

Она не договорила. – В коридоре раздались тяжёлые шаги, и Наримэ, подхватив пышные юбки, вспорхнула с кровати, метнулась к двери и бесшумно задвинула тяжелый засов. Затем так же быстро вернулась на место.

– Ш-ш-ш, – прижала палец к губам.

Дверь толкнули.

– Наримэ, ты спишь? – раздался ворчливый голос хозяйки.

Тим замер, боясь шелохнуться, и снова посмотрел на дверь. Что, если его застанут здесь?.. Но Наримэ с заговорщицкой улыбкой повернула его лицо к себе и поцеловала…

Когда Тим прокрался в их с Мако комнату, за окном уже светало. Он старался сделать вид, что ничего не изменилось, но постоянно ловил себя на том, что улыбается. Всё, даже бесформенная, отдающая плесенью шляпа Мако, казалось ему чудесным. Он надеялся, что старик не станет задавать вопросов, так оно и вышло. Казалось, тот и вовсе не заметил его отсутствия. Однако, глянув на новую стрижку и сбритую щетину, одобрительно кивнул. Но за завтраком, едва пригубив кружку чая и подняв пару ложек горячей каши, поднялся с лавки и бросил Тиму:

– Запрягай.

Тот поднял голову, не веря своим ушам.

– Но мы ведь только вчера приехали!

Мако не ответил – он отошёл к стойке распорядиться, чтоб им завернули с собой недоеденное. Тим в смятении выскочил за дверь. Никогда ещё не бывало такого. Добравшись до селения, они оставались там на несколько дней, а то и дольше. Что заставило Мако гнать лошадей в путь, едва проснувшись? Или же это из-за того, что Тим не пришёл ночевать? Но он и раньше, бывало, оставался в общем зале до утра, слушая рассказы других приезжих, а отсыпался позже или в пути.

Наримэ! Он не мог уйти просто так. Мысль, что он больше никогда её не увидит, обожгла холодом. Маленький огонёк тепла в этом мире вечного снега – он едва нашёл её и вот-вот потеряет снова.

Тим взлетел по ступенькам, но у самой комнаты остановился. Что он ей скажет? Не посмотрит ли она на него как на предателя? Но ведь он ничего не обещал, и это она, сама… Воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули с такой силой, что он стиснул зубы. Робко постучал – ему не открыли. Тогда он толкнул дверь. Внутри никого не было. Кровать аккуратно застелена, даже пол подметен от обрезков его волос.

Будто ничего и не было.

Он спустился на кухню, заглянул в баню, где две раскрасневшиеся прачки стирали бельё. Наримэ никто не видел. С тяжёлым сердцем отправился на конюшню. Ехать верхом не было сил, поэтому он не стал седлать Голубчика, а просто вывел лошадь из стойла. Он никогда не задумывался, хотят ли кони покидать тёплые стены конюшни и продолжать бесконечный бег, а теперь ему показалось, что Голубчик упирается и с сожалением косит глазом в сторону охапки душистого сена. Сено… Тим остановился. Откуда в мире, где никогда не бывает лета, цветущие травы? Откуда хлопок для стёганых штанов и лён для рубахи? Откуда сушёные фрукты, чтобы щедро приправить кашу, которую они ели на завтрак? И сама каша…

Он решительно двинулся к выходу, ведя на поводу коня, намереваясь при случае обо всём расспросить если не Мако, то кого-нибудь ещё, но не успел выйти наружу, как по конюшне пронёсся синий вихрь, и ему на грудь упала Наримэ.

– Что…

– Молчи! – Она обвила руками его шею и притянула к себе… – Держи… это твоё… когда-нибудь… – Что-то сунула ему в ладонь, а он ловил её слова между поцелуями, порываясь ответить, спросить, но Наримэ не слушала. – Макгоо… не должен… знать… А теперь… прощай…

Пока он, ошалевший, раздумывал, кинуться за ней или пойти к Мако и прямо заявить ему, что не хочет больше никуда ехать, решимость таяла. Голубчик, предоставленный сам себе, вернулся в стойло и задумчиво жевал сено, а со двора уже доносилось настойчивое ржание Паданки. Тим поднял упавшие поводья и потянул коня за собой.

Никогда ещё старик не гнал лошадей, как в то утро. Тим намеревался поспать, но мог только сидеть, вцепившись в край обтянутой кожей дуги. Все вопросы высыпались из головы от бешеной скачки.