Чтение онлайн

Мало осталось данных об этрусской культуре и религии. Считается, что это связано, в частности, с тем, что сами этруски хранили свои религиозные традиции в тайне. Правда, надо учитывать, что мифология и история народов Западной Европы в буквальном смысле выжигалась средневековой инквизицией, но дело не только в этом.

Мифы и религия Западной Европы хорошо нам известны – они сохранились в виде Библии.

К слову, имена действующих лиц Ветхого Завета, такие как Симон или Маттафия, Елисей, звучат совсем не по-арабски и знакомы нам, в частности, и по славянским языкам, хотя в любом энциклопедическом словаре мы найдем информацию о происхождении этих имен именно от библейских. Но так ли? Само имя Елисей, к примеру, соотносится с названием Элизиума, Елисейских полей, расположенных на западе Европы. Иосиф же Флавий указывает Елисея как сына Явана (Ивана), предка эолян.

В древнем Кемете мы эти имена обнаружим (но когда?) в период ливийского владычества. Да, ливийцы захватили-таки Кемет, хотя и считается, что путем мирного захвата власти, но не суть. Важно другое – непосредственно накануне прихода ливийцев к власти в Кемете можно обнаружить фараона со знакомым европейским именем Сиамон, согласуя историю с Библией, историки пришли к выводу, что именно он заключил мир с Израилем. Еще до Сиамона египетский трон занимал ливиец Аакхеперра Сетепенра Осоркон Старший, второе имя которого – «Сетепенра» вполне созвучно «Степану» и присваивалось впоследствии другим фараонам-ливийцам. А это может указывать на связь ливийских и еврейско-европейских имен.

Откуда бы ни появилось племя машашуахов в военном конфликте с Египтом во II тыс. до н. э., оно принимало участие в войне на стороне Ливии, но, поскольку после войны оно двинулось в Испанию, логично предположить, что они пошли если и не домой, то на дружественную территорию.

Наличие кеметской крепости на Гибралтаре указывает на то, что между Ливией и Испанией существовала связь. И, если позиционировать союз между этими древними государствами или, как это предлагают некоторые исследователи, вообще единое государство, то следует рассматривать и сходство культуры и религии.

Напомним, что название «евреи» – «ибри» – это непосредственное название испанских племен – иберы. И это подтверждает вывод о существовании союза ливийцев и иберов, и о том, что «евреи» – первоначально это народ иберо-ливийцев. Для удобства и отделения от иберов-грузин, все же будем называть этот народ в дальнейшем «евреями».

Аналогичная метаморфоза с буквой «В», как в словах «ибри-иври» произошла в славянских языках в слове «Ливия» – в европейских языках она на самом деле Либия, и это очень существенно, ведь от этого корня произошли важные слова-понятия европейских языков. Правда, опять с той же ошибкой: слово «жизнь» в англ. – life, а в нем. – leben, «любовь» в англ. – love, а в нем. – liebe. Складывается впечатление, и не только по этим примерам, что устный язык формировался вслед письменному, когда один и тот же текст читался по разному, и это закреплялось в речи. Но, пожалуй, наиболее существенным термином от корня «libe» или от его же производной «ибер», является распространенное практически во всех европейских языках слово «свобода» – liber – с различными окончаниями. Слова «жизнь» и «любовь» могут быть связаны с представлениями о смысле и духовной направленности древней цивилизации Ливии, а «свобода» указывает на непосредственную связь с термином «иберы» – слово, производное от «любовь, жизнь», несет смысловую нагрузку – самоопределение ливийцев как свободного народа.

Данных о Ливии того времени крайне мало, поэтому мы будем ориентироваться по Ветхому Завету и древнегреческим мифам.

В Иерусалимском храме хранился медный змей, сделанный еще Моисеем, [53] указывающий на связь с культом амазонок, где змея, как мы уже писали ранее, имела важное значение, что отражено и в мифах догонов, и в древнегреческих мифах, где не случайно горгоны представлены в виде змееголовых чудовищ. Диодор Сицилийский, как и ряд современных историков, считал горгон одним из племен амазонок.

Во-первых, сходство имени Моисея-Моше-Маше, о чем мы уже говорили, конечно же, не случайно созвучно названию племени Мешауаш (Машашуах) и вождя Машара, поэтому, если достоверно и нельзя Моисея отождествить с вождем этого племени времен Рамзеса III, то вероятность того, что он в принципе к нему относился и был его вождем, очень высока.

Во-вторых, история младенчества Моисея связывает его с традициями теократически-матриархальных государств, при совпадении же с территорией Ливии выбор конкретизируется. Его мать была жрицей с совершенно удивительным именем Йохаведа, при первом взгляде на которое становится очевидной связь с корнями «йоха, йога». Именно термином «йогина» именовались духовные наставницы амазонок. У славян этот термин остался для обозначения волшебницы, колдуньи и обязательно отшельницы, Бабы Яги, что является остаточной памятью о монастырях жриц.

В дренеегипетских текстах наряду с «богом пустынь» и повелителем запада Ха, связанным с загробным миром Дуат, упоминается и бог (или богиня) Игая. Функции обоих этих богов объединяют, хотя они и не конкретизированы, и оба они связываются с Ливией, и это немаловажно, поскольку мы видим «господина Ливии» (хотя считается, что Ха защищал от врагов с запада – Ливии) Игая, имя которого идентично первой составляющей имени «Йохаведа».

Описание рождения Моисея соответствует общему не мифу, но ритуалу, сопровождающему рождение вождя от верховной жрицы. Поэтому может быть в этой части вполне историчным и прояснить нам ситуацию с сохранением традиций амазонок на территории Ливии к моменту исхода Моисея.

Так, даже спустя почти две тысячи лет после Йохаведы у амазигов-берберов была королева Дихья, имя которой является производной от того же «Йога» – Де-Ихья, Де-Игья. История о ней, хотя и наверняка в искаженном виде, сохранилась благодаря войне с арабами, а что было до этого в Северной Африке, историкам практически неизвестно.

Как мы помним, сакральным было также имя Мирина, послужившее основой, либо родственное известным нам «мириам, мария». Именно такое имя носила сестра Моисея, пророчица. Позднее в Библии звучит и «Мара»: «Она сказала им: не называйте меня Ноеминью, а называйте меня Марою, потому что Вседержитель послал мне великую горесть», [54] совпадающая и по звучанию, и по смыслу со славянской богиней смерти Марой (с санскрита – «смерть»).

Вообще, имена всех членов семьи Моисея являются сакральными, что, в общем-то, не удивительно, – важно то, что они помогают нам понять пантеон богов племени евреев-ливийцев. Во главе пантеона находится мать богов Йоха (Йога, Яхве), далее Моисей – пророк и законодатель.

Звучание его имени на еврейском – Моше, предлагаемое значение слова – «спасенный из воды», хотя нет известных индоиранских основ, связанных с водой, сходных с этим словом. В латыни же звучит Moses и имеет европейское происхождение: возводится слово к mos – «нрав, закон, обычай», что точно отражает статус Моисея-законодателя. Таким образом, можно говорить о том, что слово Moses, равно как и «Моше» возводятся к древнеевропейскому языку.

Аарон, он же Ахарон. Учитывая сходство со словом «Харон», которое с греческого переводят как «яркий», некоторые переводят и «Ахарон» аналогично.

В мифологии Харон – перевозчик душ умерших через реку Стикс в Аид (подземное царство мертвых). По другой версии, Харон перевозил души через реку с названием, созвучным Ахарону, Ахерон. Город, созвучный имени Аарона-Ахарона, был в Этрурии – Ахарна (ныне Bargiano). В исламе же Аарон почитается под именем Харуна ибн Имрана.

Возможно ли соотносить библейского Ахарона с древнегреческим перевозчиком Хароном, этрусским Харуном, демоном (богом) смерти? Аарон наиболее известен благодаря «десяти казням египетским». То есть благодаря действиям, характерным для бога смерти, – в качестве наказания египтян Ахарон-Харон демонстрирует десять различных способов смерти. Аарон превращает свой жезл в змея, [55] и атрибутом этрусского Харуна также был змей.

При этом переход Гибралтарского пролива мог ассоциироваться у народов, в частности и евреев, с переходом реки смерти в силу опасности, что впоследствии могло послужить основой мифов о переходе реки смерти.

Аарон в этой ситуации соотносится с проводником-перевозчиком, вероятно, как в силу смертельной опасности, так и потому, что не все те, кто переходил Гибралтар, выживали. Спасение же в такой ситуации могло восприниматься как «второе рождение», воскрешение, в честь которого и праздновалась Пасха.